– Почему? – заныла Ася. – Почему нельзя, если все равно рано не вставать?
– Нечего читать новости на ночь глядя. Я сама, когда читаю, не могу не реветь. И в офисе сегодня никто не работал толком – все девчонки читали и ревели.
Асе хотелось, чтобы мама снова заговорила обычным голосом, пусть даже сердитым, лишь бы не этим, замороженным.
– Помнишь, ты на прошлой неделе помаду не могла найти? – спросила она. – Это я ее в школу взяла и то ли потеряла, то ли ее у меня из сумки украли.
– Какая ерунда!
– Ты не злишься?
– Какая ерунда, – повторила мама. – Я про нее уже забыла. Хочешь, купим тебе такую же?
– Да нет, – ответила Ася. – Мне она не очень-то идет.
Мама ушла, но вскоре вернулась – Ася еще не спала – и показала ей фотографию на экране ноута.
– Это он, да? Посмотри. Леша, Янин брат? Такой симпатичный.
Ася посмотрела и кивнула. Фотография была неудачной, неживой, будто с какой-то доски почета. Лешка с нее смотрел такой весь из себя приглаженный, правильный и самоуверенный. Один в один – молодой кандидат в депутаты. Вообще не такой, какой на самом деле.
Ася забрала у мамы свой телефон и стала листать Янин «Инстаграм». Вот, хотя бы здесь. Веселый Лешка в капюшоне. Горы держат на себе хмурое небо, Лешка обнимает Яну за плечи, слегка щурится и смотрит прямо Асе в глаза.
– Видишь, какой он? Это они на Алтай ездили.
Мама долго рассматривала фотографию.
– Не знаю я, – сказала она пришибленно, – не знаю, звонить ли его маме, что ей говорить… Хуже нет ничего, чем похоронить ребенка. Тут ничем не помочь.
Она ушла, оставив на письменном столе Асин телефон. Ася сунула его под подушку, отвернулась к стенке, закрыла глаза. Снова болела голова, саднило в груди, пульсировала жилка на виске. Ася повторила про себя единственное Лешкино сообщение, поздравление с 8 Марта, без имени, видимо, разосланное всем знакомым девчонкам. Там на фоне букета тюльпанов было про красоту и вечную весну.
А месяцем раньше Ася с Яной стояли на старом мосту, пили сладкий кофе из термокружек, слушали музыку из колонки, фотографировали друг друга на фоне городских труб, и Яна сказала, что Лешка передал ей привет. У Аси тогда был день рождения, а отмечать как полагается ей не хотелось: у родителей были проблемы с деньгами, и вообще, последние дни все шло не так и лучше бы никого не видеть. Но Яна после школы потащила ее прогуляться по городу. По новому мосту они перешли на тот берег и там забрались на старый, частично разобранный мост. Ася сидела рядом с Яной на краю, притянув к себе ноги, пила еще теплый кофе, грызла печенье и отчего-то была почти счастлива. А когда Яна вспомнила про Лешку с его приветом, то неразумная радость забулькала внутри, и до конца дня Ася любила свое несуразное лицо, и мышиного цвета волосы, и свой надоевший холодный город, и дорогу домой вдоль заснеженной реки, и вообще всё, что у нее было. Кажется, это был лучший день рождения в ее жизни.
Она вжалась в подушку и изо всех сил попыталась снова почувствовать хоть каплю, скорлупку, хоть волосок от того счастья. Так и уснула.
А посреди ночи проснулась, чтобы найти еще одну фотографию. Сама же и сняла, Лешка даже не заметил. Это было в сентябре, когда Лешка впервые повел Яну в заброшку, а Яна позвала с ними Асю. Пофотографировать и просто за компанию. Лешка постоянно лазил со своими друзьями по разным развалинам, недостроям, бункерам и подземным ходам, они даже в другие города ездили исследовать подобные места. Яне всегда хотелось с ними, но он ее, конечно же, не брал: родители бы просто убили его за такое. А тут он проспорил ей одно желание, и пришлось показать ей, как он сказал, самое скучное и самое безопасное место.
Ася, дура, еще идти сначала не хотела. Бывшее общежитие: пустые комнаты, выбитые окна, облупленные, в несколько слоев изрисованные стены, длинные темные коридоры. Деревья тянули ветки в оконные проемы. Яна вцепилась в Лешкину руку и долго не могла отпустить. Особенно когда зашла в одну комнату и вылетела оттуда с визгом – со стены смотрели огромные суровые глаза. Асе, наоборот, понравилось. Они были словно внутри фильма.
– Как будто мы после конца света, – сказала Ася, и Лешка обрадовался:
– Да! Точно! Я здесь начал новую игру рисовать! Такую, в жанре постап, знаешь? А вообще-то, девчонки, ходят слухи, что тут была секретная психушка.
– Врешь.
– Тут есть карцер с решетками и комната с ванной, где усмиряли буйных.
– Да врешь ты все, – отмахнулась Яна. – Еще скажи, что за тобой по пятам ходят санитары в белых халатах.
– За мной-то точно нет, а за тобой им давно пора прийти!
На четвертом этаже все разбрелись по разным комнатам, перекликаясь, чтобы не потерять друг друга. И вот как раз там Ася и сфотографировала Лешку, сидящего на подоконнике спиной к ней. Потом ей казалось, что это не снимок, а кадр из какого-нибудь фильма. Из стены темной комнаты с оголенными кирпичами словно вырезали прямоугольник света, в центре которого сидел Лешка, взъерошенный, в зеленой толстовке, и – почему-то даже со спины понятно было – улыбался.