Ася нашла в телефоне эту фотографию и смотрела на Лешку так долго, будто он мог не выдержать ее взгляда и повернуться. Она погладила экран пальцем. Лешка, Лешка, где ты теперь?
В бору была почти настоящая весна. Небо над соснами текло яркое, чистое. На рыхлом осевшем снегу лежали дымчатые тени сосен. А главное – пахло весной, и воздух, когда его ртом глотаешь, тоже был сладковатый, мартовский.
– Можно я шапку сниму? Тепло ведь.
– Не выдумывай.
Асина мама взяла на работе отгул и предложила покататься на лыжах. Ася не хотела шевелиться, согласилась, только чтобы убить время. Но на здании лыжной базы висело объявление, сообщающее, что из-за теплой погоды прокат лыж закрыт до следующей зимы. Хотя людей со своими лыжами было немало.
Всю зиму то мама, то папа затевали разговор, что хорошо бы в выходные на лыжах. Но наступали выходные, и то было слишком холодно, то с кем-то случались сопли, то на кого-то сваливалась срочная работа или вагон домашки. В итоге съездили только раз. Папа сердился непонятно почему, он не мог идти черепашьим шагом и сразу убежал вперед, а мама с Асей ехали не торопясь, и их обгоняли вообще все. Мама, оказывается, ездила еще хуже Аси, путалась в лыжах, не умела тормозить на лыжне и даже на небольшом склоне умудрилась врезаться в какую-то чужую тетеньку.
А сегодня лыжи взять было негде, и пошли пешком, той же дорогой, вдоль лыжни. Иногда их обгоняли лыжники и бегуны, настоящие, стремительные и легкие, люди другой породы. Снег был почти белый – не то что в городе – и хрустел под ногами. Ася разглядывала сосны: здесь водятся белки.
Очень хотелось погладить сосну, но только чтобы никто не видел. Желание глупое, книжное, стихотворное, что ли. Все равно как сидеть на подоконнике и смотреть, как капли дождя стекают по стеклу. Иногда ловишь себя на таком, и немного стыдно перед собой же. И никому не скажешь, что на самом деле бывает такое настроение.
Еще хотелось идти подольше. Когда долго идешь ногами, как-то внутри все проясняется и снова в себя приходишь, особенно если идешь одна или с кем-то, с кем можно молчать. Мама, например, после смерти бабушки начала бегать по вечерам – впервые после школы. Тридцать кругов по школьному стадиону. Потом не могла подняться по лестнице – болели ноги. Она Асе предлагала присоединиться, но ей и физры было более чем достаточно. Мама через пару месяцев сама забросила.
Только хорошо бы, снова пошел снег, тихий, невесомый, накрыл бы осевшие сугробы, тропу, сосны, растущие в небо. Продлил бы зиму. Конечно, пусть лучше снова будет зима.
Ася нагнулась, чтобы туже зашнуровать ботинки, а на самом деле – чтобы на несколько метров отстать от мамы. Это все-таки была мама, и она в любой момент могла сказать или спросить что-нибудь такое, родительское, сейчас совсем неуместное. Вот как про шапку. Ася стянула с головы свою старую шапку и сунула ее в карман.
На лыжню упала сосновая шишка. Ася снова запрокинула голову – серый беличий хвост мелькнул в макушке дерева. Или ветер? Ася медленно пошла дальше. Интересно, сколько времени должно пройти, чтобы все стало как раньше? Сколько шагов прошагать, чтобы пропали горький привкус во рту и боль между лопатками?
Вдали, за деревьями, мелькали разноцветные лыжники. Ася поскользнулась на утрамбованной дорожке и упала в сугроб, неожиданно колкий, подернутый прозрачной льдистой корочкой. Она поднялась, отряхнулась, стянула перчатку и приложила ладонь к стволу. Дерево оказалось шершавым, теплым, и совершенно ясно, что внутри, под корой, оно было живым.
Мама ждала ее за поворотом.
– Упала? Будешь чай? – спросила она.
– Давай. – Ася взяла термос.
– Ты шапку надень все-таки или капюшон хотя бы.
Ася промычала в ответ что-то неопределенное и сделала большой глоток. По горлу приятно растеклось травяное тепло.
– Дай на минутку телефон, – попросила Ася, передав маме термос.
– А твой где? У меня десять процентов осталось.
– Дома забыла, на зарядку поставила, и вот.
Ася наскоро сняла верхушки сосен на фоне яркой синевы, бурые шишки на лыжне и свою тень на снегу.
Они медленно пошли дальше, и мама рассказывала, что, когда была студенткой, у них здесь проходила физра и как она терпеть ее не могла, а те, кто прогулял, должны были в следующий раз остаться и убираться на базе или рубить дрова – если это парни. И как мама с подругами, которые тоже прогуляли бесстыже много, сдавали зачет в апреле, когда снег уже местами растаял и шел дождь, но раз в плане лыжи – значит, вставайте на лыжи и шуруйте, как зайки, вперед, иначе никакого вам зачета. Ася подумала, что не стала бы позориться. Взяла бы и ушла, и что бы ей сделали? Асин класс, например, однажды на своего физрука коллективную жалобу написал, потому что тот ругался и орал как ненормальный, и после этого ему пришлось уйти из школы.
Они допили чай и дальше шли молча, а потом все-таки увидели белку, маленькую, серую, с воздушным хвостом. Белка легко скользила по сосне то вверх, то вниз. Она не боялась людей, а тоже за ними наблюдала. Жаль, не купили орешков. Даже семечек в карманах не оказалось.