Мама уговаривала посидеть дома еще пару дней, но утром Ася пошла в школу, и всё там было почти как обычно. На уроках она сидела одна и никого к себе звать не стала. Если сильно постараться, можно было представить, что Яна в очередной раз заболела ларингитом и не звонит, потому что ей прописали голосовой покой. Ася никак не могла собраться, она присутствовала, но не слушала, все слова были лишь фоном, как белый шум. И на переменах тоже. Она садилась рядом с одноклассниками на окне в холле и делала вид, что ей с ними интересно, и улыбалась, когда все смеялись. Видимо, еще существовало такое, над чем можно смеяться. Вон, например, Игорь в столовой пролил компот себе на штаны, на самое неудачное место, – чем не повод для шуток. Он сам так смеялся, будто сделал это специально.
Ася боялась, что Анна Михайловна снова будет спрашивать о Яне, и тогда Ася точно не выдержит и заплачет у всех на глазах, и тогда на нее будут смотреть. Даже если без жалости или без насмешки, но всё равно – все посмотрят. Однако учительница ей не попадалась, а после физры, на которой Ася, забывшая форму, сидела на скамейке, кто-то сказал, что Анна Михайловна лежит в больнице: у нее снова проблемы с почками. Ее решили сегодня же навестить, на разведку вызвались две девочки, Асе не предложили, и она поначалу обрадовалась, но потом ей стало не по себе, и она догнала их за школьными воротами.
Две сестры, Саня и Соня, близнецы, сказали, что надо купить фрукты, и они выбрали на уличном лотке немного красивых яблок трех видов, киви и большой грейпфрут. Никто из них никогда не бывал в больницах и не знал, когда именно и куда нужно идти. Они долго не могли найти нужный корпус, а потом выяснилось, что утренние приемные часы уже закончились, а вечерние еще не начались.
– Мы не можем ждать, нам на музыку надо, – сказали Саня и Соня.
– Передачу можно оставить, – сказал хмурый охранник, оторвавшись от планшета и показав на коробку. – Вот сюда.
Они оставили пакет с фруктами, торопливо написали записку – надо было в школе, чтобы весь класс расписался! Соня позвонила Анне Михайловне, чтобы узнать номер ее палаты, и та попросила помахать ей под окнами.
Когда они складывали фрукты, Ася достала из рюкзака ручку и нарисовала на грейпфруте смешную рожицу. Яне бы это точно понравилось.
Девочки обогнули здание больницы и оказались в небольшом дворе. Здесь было неуютно и тревожно, потому что этот тихий заснеженный двор тоже был больницей и как будто пах больницей. В некоторых окнах, в старых деревянных рамах, как в картинах, стояли и смотрели на них женщины в халатах. Кто-то из них был Анной Михайловной. Она должна была глядеть с четвертого этажа. Тут Саня с Соней изо всех сил замахали руками, тогда и Ася тоже замахала, не видя кому.
– Мы вас любим! – во все горло закричала то ли Саня, то ли Соня.
Потом, когда девчонки ушли на музыку, Ася полезла за телефоном в рюкзак, а вытащила оттуда яблоко. Большое, зеленое. Красивое, хотя вроде бы самое обыкновенное. Ася ничего не ела в школе, потому что забыла – всю большую перемену сидела в телефоне. Она откусила от яблока и зажмурилась от удовольствия: яблоко оказалось таким холодным, что зубы сводило, и неожиданно очень вкусным. Ася быстро его съела, с огрызком и косточками.
За последние несколько дней она впервые почувствовала голод. Поэтому зашла в блинную и за три минуты заглотила горячий блин с курицей и сыром и еще один, с клубничным вареньем. Варенье немного вытекло из блина, и руки стали липкими. Хорошо, что не попало на куртку.
Ася дошла до набережной, взглянула на мосты – старый и новый. На старом мосту сегодня делать нечего, там ходили какие-то люди. Кажется, рабочие. А было бы неплохо добраться до середины реки, стоять и сверху смотреть на грязно-белый лед, покрытый трещинами и черными прорехами. Еще неделя – и река вскроется, сгорбится, понесет обломки льда вниз по течению. Можно и с нового моста смотреть, но там всё иначе, за спиной не утихают звуки дороги: машины, трамваи, а по пешеходной части ходят люди. И если просто стоишь и никуда не идешь, кажется, что ты всем мешаешь. Как будто нельзя просто стоять и смотреть. Не принято. Асе еще нравилось что-нибудь бросать в воду: камень или монетку – и, нагнувшись, смотреть, как летит.
Мама рассказывала, что раньше по реке ходили прогулочные катера. Они с папой на первом свидании катались на таком. Хотя ее, вообще-то, всю жизнь укачивало и в воздухе, и на воде.
Ася шла через парк, мимо уснувших на зиму аттракционов, мимо замерзших статуй, когда ей показалось, что невдалеке она увидела знакомую фигуру. У Яны была похожая оранжевая куртка, такая же вязаная шапочка с помпоном. Ася устремилась следом, сама не зная, зачем догоняет ее. Несмотря ни на что, она, кажется, ужасно по Яне скучала. И еще нужно было спросить в глаза, правду ли вчера сказала Яна. Хотя знала, что не спросит, не решится.
– Яна, – окликнула Ася.
Вышло тихо, но Яна остановилась. Ася быстрым шагом подошла к ней.
– Ты что здесь делаешь?
– Ничего, – ответила Яна. – Иду.
– Одна? – Это был глупый вопрос.