– Сейчас я понимаю, что могло быть и хуже, легко отделалась. Он все же почти вовремя затормозил. Я перелетела через руль, сломала руку, лицом проехалась по гравию, кожу содрала до мяса. Заживало долго, инфекция попала. Я до сих пор иногда боюсь по утрам подходить к зеркалу. Боюсь – а вдруг снова увижу ту изодранную рожу.
– Сейчас вообще ничего не заметно, – сказала Ася.
– А я кое-где вижу. Хотя Толя, как и ты, считает, что все прошло. Ну вот. Толя приезжал ко мне в больницу, очень извинялся, лекарства дорогие покупал, всем в больнице дал денег, чтобы ко мне по-особенному относились. Даже купил мне новый велосипед, хотя я до сих пор не могу себя заставить на него сесть. Когда меня выписали, стал приезжать ко мне. Ася, ты уже влюблялась? Ты понимаешь, как это бывает, когда человека невозможно от себя отпустить?
Ася покачала головой.
– Он меня всегда слушал. Он на меня смотрел так, что мне начинало казаться, что я на самом деле красивая, что я могу быть нужна другому человеку. Меня всю жизнь травили в школе, поэтому я в колледж-то и ушла после девятого. Дома тоже все было не очень. Мне не разрешали менять школу, потому что это бегать от проблем, а бегать – неправильно, надо терпеть и преодолевать. Вот примерно так и шло – и в колледже, и после. Может быть, если бы у меня был тогда кто-нибудь особенный… Но очень долго никого не было, я никому не нравилась. И вдруг в двадцать лет у меня появляется человек. Другая жизнь. Всё по-настоящему.
– Травили в школе? – поразилась Ася. – Почему?
– Я была толстая. Не делай такие глаза, я на самом деле была самая жирная в классе. Потом я почти прекратила есть, стала бегать, похудела, но ничего не изменилось. Как травили раньше, так и продолжили. Разве нужна причина? Тут дело в другом, мне потом Толя объяснил: в классе были девочки, которым нравилось травить других, а учителя не могли на них повлиять. В колледже, кстати, нормально было, спокойно, все со всеми дружили. Мне только родители никак до сих пор не могут колледж простить. У них три высших образования на двоих.
– Как и у моих.
– Толя тоже так и не окончил универ, и это в жизни ему совсем не помешало. Разумеется, мои его не одобрили, чуда не произошло. Печенье! – вскрикнула Марина и вынула противень. – Надо же, успела. Ася, запоминай: не болтай и не сиди в телефоне, когда печенье в духовке. Будешь фотографировать или так съедим?
– Так съедим, – ответила Ася. – А про жену, про Генку он говорил?
– Гена прав: мне гордиться нечем. Толя мне сразу все рассказал. – Марина внимательно посмотрела на Асю. – Вот что бы ты на моем месте сделала?
– Ушла бы, наверное.
– А я думаю, что нет. Все люди на словах благородные, а как доходит до поступков… Мало кто может уйти. Конечно, я сразу сказала, чтобы он определялся. Он очень быстро все решил, недели не прошло. У меня было два варианта: остаться с любимым человеком или отправить его восвояси. То есть на самом-то деле вариант один.
Асе было неуютно. Она словно зашла в чужую спальню, куда совсем не хотела заглядывать. А там кровать незаправленная и колготки со стула свисают.
– Гену я могу понять, – продолжала Марина. – Ну ладно, со мной он может не разговаривать, переживу, но с отцом-то? Вот мы его пригласили, он приехал, Толя обрадовался, а Гена ему ни слова нормально. Только сквозь зубы, только с издевкой. Надо же как-то привыкнуть уже… А он такой принципиальный. Нет, вот как приехать к нам и жить бесплатно, друзей своих пригласить – так это пожалуйста. А как два слова в день сказать по-человечески родному отцу – это сложно.
– Марина, – перебила ее Ася. – А это у вас что? Можно посмотреть?
На одной из полок, рядом с чайным сервизом, Ася увидела несколько фигурок. Миниатюрная Эйфелева башня, у них дома была такая же. Русалочка на камне. Нефритовая лягушка. И фарфоровая статуэтка высотой с палец: маленькая балерина. Ася подошла ближе: она! Светловолосая, с двумя бантами, с задумчивым лицом. У мамы дома была такая же, мама любила с ней играть, хоть это было нельзя, и в конце концов разбила. Мама недавно вспоминала об этом и хотела купить статуэтку в интернете, нашла ее и показала Асе, но пока не купила – как выяснилось, стоила она очень дорого.
– Откуда это у вас? – спросила Ася.
– Толя привез из Копенгагена.
– Балерину?
– Нет, балерина вроде бы очень старая, ее Толя купил, потому что у его мамы была такая. Он мне говорил, что однажды они с сестренкой, то есть с твоей мамой, играли с ней и нечаянно разбили, а их мама так сильно расстроилась, что он решил: вырастет и купит ей такую же. Он вырос и купил, но уже после того, как мама умерла.
Ася вспомнила, как мама говорила: «Разбила я, а наказали почему-то Толика! Родители решили, что это он!»