Генкины гости, Вадим и Паша, были двоюродными братьями. Вадим – старший, узкий, с вытянутым нахмуренным лицом, будто все время на кого-то обижен. А Паша – невысокого роста, на полголовы ниже Аси, светлоглазый и всклокоченный. Он учился вместе с Генкой, Вадим – на курс старше. Генка и Паша были похожи, словно это они братья, а Вадим – их занудный, всем на свете недовольный дядюшка.
Утром Ася встала поздно и думала, что все уже давно на море, но ребята торчали в беседке, как будто и не уходили оттуда вчера. Застеснявшись, она ушла на общую кухню, включила чайник и обнаружила, что всё с ее полки в холодильнике сожрано непонятно кем. Остался один стаканчик йогурта, и тот, кажется, был просрочен.
Ася мигом забыла все стеснение и, кипя от злости, ринулась к Генке и компании.
– Ты съел мой сыр? – спросила она, обращаясь к Геннадию и не глядя на остальных.
– И тебе доброго утра.
– Ты съел сыр, ветчину и хлеб с моей полки?
– Смотрите, какая у меня сестренка! Куска хлеба для родственника пожалела.
– Ты сожрал? – напирала Ася.
– Ну я съел, – сказал Паша, глядя в сторону. – Извини, я не знал, где чья полка. Там не подписано.
Ася покраснела и поспешно отошла сначала от беседки, а потом – в магазин, за продуктами к завтраку. Она ходила не больше десяти минут, но, когда вернулась, беседка была пуста. Там, где сидел Генка, клубком свернулась кошка. Ася наделала себе бутеров, оставшиеся продукты сложила обратно в бумажный пакет, написала на нем «Не влезай! Убьет!», нарисовала череп с костями и положила в холодильник. Она пошла к себе собираться на пляж и, проходя мимо окна Генкиной комнаты, прислушалась. Ужасно хотелось заглянуть: там ли они. Вчера вечером Генка позвал ее в беседку, и они все вместе ели шашлык и арбузы, потом гуляли по берегу, потом Ася ушла к себе, а парни еще сидели во дворе. Ася сквозь сон слышала, как тетка из отдыхающих вышла во двор и накричала на них, потому что посреди ночи они ржали как кони и мешали детям спать. «Мы тоже дети», – ответил ей Генка.
А сегодня Асе почему-то было неловко к ним подойти. Что-то мешало. Как слишком тесная одежда. Она подумала, что они, наверное, смеялись над ней, когда она ушла. Не по-злому, но наверняка смеялись. Вообще непонятно, почему так решила. Но теперь сложно было об этом не думать.
Она собрала сумку на пляж, вышла на улицу и около магазина увидела их. Точнее, только двоих, Генку и Вадима. Они стояли возле припаркованной машины и явно ждали третьего.
Генка сразу окликнул Асю, а когда она сделала вид, что ничего не слышит, догнал ее.
– Мы едем на Тарханкут[2], – сказал он. – Хочешь с нами?
На самом деле ей очень хотелось с ними, но она сказала:
– Ну я даже и не знаю.
Ей самой не понравилось, каким глупым, кокетливым голосом она это произнесла, но Генка не стал подшучивать. Они сели в машину и стали ждать из магазина Пашу. И когда пришел Паша и сел впереди, он ничуть не удивился, что Ася едет с ними.
В машине все молчали, а Паша вообще заснул, привалившись к окну. Генка хотел ему что-то сказать, повернулся – а он спит. Еще бы, они же полночи не спали. Если бы Паша не забыл в ялтинском кафе гитару Вадима, то и до утра, наверное, сидели бы. Через час они поняли, что чего-то не хватает, и за гитарой вернулись, но ее уже унес кто-то другой.
– Лучше бы вы, Павел, там голову свою молодецкую забыли, – сказал вчера Вадим. – Голова ваша ценность имеет незначительную, поскольку имеются все основания полагать, что она внутри пуста и используется вами только для приема пищи четыре раза в день и для ее украшения посредством бейсболки. Причем насчет того, украшение это или устрашение, требуется мнение компетентных британских ученых.
И еще как минимум семнадцать раз он припомнил Паше эту гитару, ни разу не повторившись.
Вообще, когда они подкалывали друг друга, они говорили очень серьезно и обращались по-взрослому: Павел, Геннадий, а то и по имени-отчеству. А иногда так странно шутили, что Ася даже не могла понять, что тут смешного.
А теперь молчали. Ася вначале испугалась, что из-за нее, лишней, и что всю поездку будет одно мучение. Но почти сразу поняла, что она тут ни при чем. Спокойное было молчание, как передышка посреди веселья. Вчера она боялась, что ей не о чем будет с ними говорить, но Паша увидел во дворе шкаф с настольными играми для отдыхающих, и все стало совсем легко. Они играли в «Свинтуса», в «Дженгу», в детское домино, на котором вместо точек были всякие козы и коровы, потом достали «Монополию» и еще бы долго играли, но, когда Генка стал банкротом, он предложил отложить другие игры на завтра и все-таки догулять до моря. Там все, кроме Аси, отправились купаться, пока Ася ждала их на качелях на детской площадке, а потом пошли играть в аэрохоккей и стрелять в тире, и незнакомый парень просто так угостил Асю сладкой ватой, и все ее ели, потому что для одной Аси это было очень много, и все одинаково ухрюкались. Лучше всех стрелял Вадим, он выиграл розовую поняшку и долго крутил ее в руках, как будто не знал, что с ней делать, а потом молча сунул Асе.
– Ветряки, – сказал Генка.