– У моей бабушки тоже была балерина, наверное из этой же серии, – балерина, надевающая пуанты, – вспомнила Марина. – И мне все хотелось проверить, снимаются у нее туфельки, как у кукол, или нет. Мне вообще нельзя было ее трогать, даже самой сервант открывать и смотреть было нельзя. Только когда бабушка стояла рядом. Она мне миллион раз показывала, что пуанты не снимаются, а я думала: при взрослых-то всегда всё иначе, а вот если мне самой! А потом бабушка подарила ее другой девочке. К ней ходила ученица, бабушка же пела всю жизнь и брала учеников, и вот, когда эта девочка поступила в консерваторию, бабушка так была за нее рада, что достала балерину из серванта и подарила ей. А я сидела в другой комнате и делала уроки, и когда я услышала – я плакала, Ася, представляешь, так было обидно, что не мне подарено. Уж лучше бы я ее разбила.
Марина покраснела и замолчала, потому что в кухню вошел Геннадий.
– Гена, – помогла ей Ася, – хочешь чаю? Я сегодня сама испекла печенье.
– Я не ем печенье. Папы нет?
– Он уехал в город, – отозвалась Марина.
Ася вскочила:
– Ген, ты сейчас куда? Я пойду на море. Может, мы…
– У меня свои дела, – ответил Генка и вышел из кухни.
Ася выскочила за ним во двор, едва не наступив на кошку, но догонять не стала. И возвращаться тоже не захотела.
Ася пошла на центральный пляж и по пути поняла, что ей страшно хочется тех самых вкусных золотистых чебуреков, какие она ела несколько дней назад. Она заглянула на рынок, который тянулся вдоль пляжа, с удовольствием съела пару чебуреков с сыром, скормила третий бродячей собаке и внезапно купила надувной матрас, который давно хотела и на который не соглашалась мама. Розовый. Где его продали, там и надули. Ася дошла до дальнего пляжа, туда, где видела лошадь, бросила вещи недалеко от воды и вошла в море, толкая матрас перед собой.
День был жаркий, вода с утра успела нагреться. Ася вскарабкалась на матрас и закрыла глаза. Ее качало море, мягко, будто на руках, и она понемногу успокаивалась, прогоняла из мыслей и Генку, и Марину, и неприятное знание, что совсем скоро придется лететь домой. Она медленно считала до тридцати и открывала глаза, смотрела на горизонт и снова зажмуривалась, чтобы по-настоящему ощутить, какое море сильное, качает ее, будто щепку, как оно дышит – вдыхает и выдыхает, на вдохе толкает матрас к берегу, на выдохе – относит от него. Потом Ася вышла на берег, легла на матрас, позвонила маме и рассказала, что ее никто не обижает и что она не гуляет допоздна, ни с кем не знакомится и не ест уличную еду.
По морю скользило серебро, солнце, как ни повернись, слепило глаза. Вдоль горизонта шел маленький, будто игрушечный кораблик. Словно вообще все было ненастоящим.
Парень с лошадью снова не пришел, и Ася уже не была уверена, что не выдумала его. Она вскользь подумала, что, если бы увидела его где-нибудь в поселке одного, то есть без лошади, она бы его и не узнала.
Ася достала из рюкзака темные очки, которые только вчера купила. Крупные, в половину лица. Мама бы не оценила, она говорила, что Асе идут только небольшие узкие очки. И теперь Асе нравилось, что она купила именно те, что хотела сама, а мама не видит, какие у нее очки, и не может высказать свое ценное мнение.
Нагревшись, Ася снова нырнула в море, уже без матраса. Она плавала до буйков и обратно, пока руки и ноги не напитались морем и не налились усталостью. Тогда она вышла из воды и рухнула на матрас. Сквозь усталость почувствовала: что-то не так, но что именно – поняла не сразу. А когда поняла, ее затрясло, несмотря на жару. Ася вскочила на ноги, осмотрелась вокруг, оттащила в сторону матрас. Рюкзака под ним не было.
Слезы потекли сами собой, кажется, еще до того, как Ася снова начала соображать. Паспорт в ее комнате, в тумбочке, деньги там же – Ася не носила с собой сразу всё, хоть на это ума хватило. Что пропало: сам рюкзак (любимый, сшитый на заказ девочкой из «Инстаграма»), очки, которые ей так понравились, а главное – телефон. Ася натянула одежду на мокрый купальник, подхватила матрас – дурацкий, неудобный – и быстро пошла по пляжу, озираясь.
Украли? Вряд ли. На море не могло случиться ничего плохого. Кто-то пошутил? Дядя Толя, в воспитательных целях? Глупо. Он же уехал до вечера. Генка? В его духе шутка. Три года назад, когда Ася с родителями приезжала в гости к дяде Толе, Генка потихоньку взял ее телефон и поменял все рингтоны на дурацкие. Все-таки Генка? Если он, она его убьет! На всякий случай посмотрела в кустах: мусора там полным-полно, а рюкзака – не было.