До какой же степени несчастий надо докатиться, чтобы завидовать человеку, лишенному титула, владений, достоинства, только потому, что он имеет возможность спать в походном шатре, есть человеческую еду, а, главное, передвигаться, сидя на лошади.
Эрнан словно прочел его мысли:
— Как я жалею, что не расстался с головой в Тиарисе. Одно дело умереть человеком, дворянином, от руки равного, другое — день за днем жить в грязи, вони и вшах, только для того, чтобы вскорости сдохнуть под копытами какого-нибудь паршивого имторийца. Сдохнуть во славу короля, который поднимает свой зад с трона только для того, чтобы покувыркаться в кровати с тварью, из-за которой мы оказались здесь.
За последнее время А’Хесс изрядно огрубел. Его речь уже мало отличалась от речи простой солдатни. Впрочем, сложно сохранять дворянское достоинство, когда живешь среди скотов. Морану и самому это удавалось с трудом.
К тому же Эрнан полностью прав. Какие грязные слова ни выбери для обозначения Лотэссы Линсар, их будет недостаточно. Никакое обзывательство не выразит степень ненависти и презрения, которые они с Эрнаном питали к этой королевской подстилке, строившей из себя недотрогу. Нолан, с которым они как-то встретились во время одной из длинных стоянок, сообщил им новость, которую узнал от брата. Его величество решил сделать свою шлюху королевой Дайрии.
В свете этого совершенно дикого откровения становилось понятно, почему мерзавка стояла рядом с королем в тот день, когда полки, отправляемые к имторийским границам, проходили под стенами королевского дворца. Простые солдаты прямо подвывали от восторга, видя своего короля, а им с А’Хессом ненавистно было бездушное лицо человека, одним росчерком пера разрушившего их судьбы. Большую ненависть заслужила лишь проклятая девка, стоявшая рядом с королем. Как назло образ этой твари накрепко впечатался в память. Выглядела королевская любовница просто великолепно. Весенний ветер безжалостно трепал широкие рукава розово-лилового платья и часть волос, не заплетенных в косы. Шаэла с фиалковыми глазами не раз потом являлась Морану в снах, то давая насладиться иллюзией мести, то насмехаясь над его несчастиями.
Эрнан поднялся и двинулся дальше, не делая попыток хоть немного очиститься от грязи, облепившей штанину. Да и впрямь зачем? Оба они были безнадежно омерзительно грязны уже не первую неделю, смердели и чесались так, что хотелось выпрыгнуть из собственного тела. До какой степени скотства можно довести достойных людей! Что и говорить, в королевской тюрьме было неизмеримо лучше. Если бы им позволили томиться там до конца жизни — это было бы куда милосерднее, чем то “помилование”, которое устроил им Валтор Малтэйр.
— Скорей бы уже сдохнуть, — повторил А’Хесс, вяло отгоняя мошкару.
— Сдохнем, — мрачно отозвался Моран. — За этим дело не станет. В первом же сражении станем кормом для стервятников, хотя я бы на их месте еще подумал, прежде чем жрать то, во что мы превратились.
— Говори за себя, — буркнул Эрнан. — Ты, может, и сдохнешь. А я так легко не дамся. Или ты забыл сколько рыцарских турниров я выиграл?
— Отчего же? — Тьерн ядовито усмехнулся. — Помню. Последний турнир выиграл Элвир Торн, предпоследний, кажется, тоже. Но года три-четыре назад ты действительно одержал победу. Торн как раз тогда ездил с посольством в Сантэр.
А’Хесс зарычал и резко обернулся, занеся руку как для удара. Моран тут же пожалел о своей язвительности. Как бы ни было плохо, а сломанный нос или выбитые зубы способны ухудшить даже это паршивое положение.
Эрнан опустил занесенную руку и отвернулся.
— Следи за языком, Тьерн, — пробурчал он. — Может, Торн и способен меня одолеть, но тебя я пришибу одной левой. И совесть меня не будет мучить, раз уж ты сам хочешь подохнуть.
— Не больше, чем ты, — несмотря на страх и злость Моран старался сохранять миролюбивый тон. — Разве не ты только что распинался, как хочешь отправиться за Грань?
— Может, и хочу, но уж точно не хочу отправляться туда в одиночку. Жизнь Эрнана А’Хесса дорого стоит, и я уж найду кого-нибудь, кому придется заплатить за нее. Жаль только, что это будет не венценосный ублюдок и его шлюха.
— Это жаль, тут не поспоришь, — искренне согласился Тьерн.
Командир объявил привал. Моран испытал что-то отдаленно напоминающее радость, узнав, что они никуда не двинутся до завтрашнего дня, а может и дольше. Краем уха он услышал, что командующие не могли договориться о дальнейших действиях. Ну и пусть. Чем дольше они простоят, тем дольше он проживет, хоть это, конечно, и не жизнь. Но по крайней мере не надо будет куда-то тащиться, с трудом переставляя ноги, по непролазной грязи, смешанной с навозом шедшей впереди кавалерии. Можно будет поесть и поспать. Сон вообще стал единственной отрадой его теперешнего существования. Только во сне Моран мог быть самим собой, а не жалким скотом, гонимым на убой.
