От этого “Дэймор” по сердцу внезапно разлилось тепло. Она больше не звала его Изгоем. Надо же, как оказывается, много значит для него простое обращение по имени из ее уст.
— Разве непонятно? — он накрутил на палец шелковистую прядь.
— Тогда почему не помог мне раньше? Или ты не знал?
— Конечно, знал. Я ведь слежу за тобой, любовь моя. Разумеется, мне известно обо всем, что с тобой происходит.
— Тогда почему ты позволил заманить меня в ловушку, похитить. Как ты допустил, чтобы со мной обращались, как с вещью?
— А ты хоть раз попросила меня вмешаться, цветочек? — вкрадчиво спросил он. — Разве я не говорил тебе, чтобы звала меня, когда нужна будет помощь. Я ждал, когда позовешь. Но ты не позвала даже сейчас.
— Но сейчас ты все-таки пришел.
— А что бы с тобой стало, если бы не я? Разве мог я смотреть, как этот выродок издевается над тобой? Никто в мире не смеет делать тебе больно…кроме меня, — усмехнувшись, добавил он. — Кроме того, твоя чистота и невинность — часть тебя. Осквернив твою чистоту, мерзавец убил бы эту часть. Ты уже не была бы собой, сердце мое. Мне совсем не нужно, чтобы ты сходила с ума от отчаяния, ненавидя себя за то, что с тобой сотворили. Пришлось вмешаться, отчаявшись дождаться от тебя просьб о помощи.
— Спасибо, что вмешался, Дэймор, — и вновь его имя прозвучало в ушах музыкой.
— Мне все равно бы пришлось, — вздохнул он. — Этот твой муж… Я ведь обещал тебе жизнь рядом с ним, если не передумаешь, конечно. Но если бы он погиб сейчас, до того, как ты успела к нему остыть, твоя одержимость этим смертным стала бы вовсе безудержной и испортила бы тебе вечность. И мне. Не хочу, чтобы ты веками горевала по нему. Смерть Малтэйра сломала бы тебя похлеще насилия. А сломанная ты мне не нужна. Вот и пришлось выполнять условия договора. Надеюсь, когда придет твое время, ты столь же ревностно будешь блюсти наше соглашение.
Лотэсса ничего не ответила, но внутри у нее больше не было прежнего колючего недоверия. Жаль, правда, что за спасение мужа она благодарна больше, чем за собственное, однако, Дэймор не жалел о своем нечаянном благородстве. Его нелогичный по сути поступок сблизил их сильнее, чем все прошлое. Мало-помалу зароненные в душу ростки дадут всходы, и тогда она увидит, сколь сильно превосходит Странник смертного, по которому она сейчас сходит с ума. А даже если Лотэсса и не поймет этого до конца смертной жизни своего короля, то после между нею и Дэймором не будет стены вечной ненависти. Так или иначе он завоюет любовь, которую им суждено пронести через вечность.
Только что же ему делать с собственным сердцем? Даже сейчас, когда он был почти счастлив, обнимая свою Лотэссу, воспоминания не давали покоя. Против воли на месте темных локонов, струившихся между его пальцами, ему виделись серебристые, отливающие лунным светом. Вместо фиалковых глаз, смотрящих сейчас столь доверчиво, что кружилась голова, вспоминались глаза голубые и взгляд, бесконечно похожий на этот. Еще не любовь, но какое-то внутреннее согласие, отказ от бессмысленной борьбы.
— Тебе нужна не я, а Маритэ, — Лотэсса улыбнулась чуть заметно и немного грустно.
Проклятье! Она что мысли читает?! Помнится, она обвиняла в этом его вначале их знакомства. Конечно, все дело в их связи. Им не нужно читать мысли друг друга, чтобы допустить другого куда глубже, чем хотелось бы.
— Все это глупости, — зло бросил он, не пытаясь, однако, отрицать очевидное. — Воспоминания, пустые картинки из прошлой жизни. Раны затягиваются, боль уходит, но шрамы остаются. Вряд ли мне удастся когда-нибудь совсем изгнать Маритэ из головы, но это не значит, что я нуждаюсь в ней. Я нуждаюсь лишь в забвении, но боюсь, мне его не получить.
Лотэсса ничего не ответила, лишь покачала головой. Не верит. Ну и пусть. Пройдет время и ей уже не захочется напоминать ему о Маритэ. Дэймор не стал дальше спорить, лишь крепче прижал к себе девушку, словно отгоняя навязчивый призрак из прошлого.
Внезапно идиллия была прервана шумом из-за двери. Дэймор не желал отрываться от Лотэссы и надеялся, что незваные гости пройдут мимо, не нарушая их уединения. Если же кто-то раскроет сейчас эту дверь, то подпишет себе смертный приговор.
Правда, едва только злосчастная дверь распахнулась, стало ясно, что приговор уже подписан. Странник узнал во ввалившемся в комнату мужчине имторийского короля, однако, узнал не без труда. Сейчас пожилой, грузный, и без того лишенный привлекательности, мужчина выглядел поистине устрашающе. Мертвенная, с синеватым отливом бледность, темно-фиолетовые тени под глазами, горящими безумием. Лицо перекосилось и распухло, а из приоткрытого в неестественном оскале рта стекали ниточки слюны, подкрашенной кровью. Лотэсса вскрикнула и невольно сильнее прижалась к Дэймору, спрятав голову у него на груди. Тот усмехнулся про себя. Как же надо напугать девушку, чтобы она льнула к самому Изгою в поисках защиты.
— Где этот ублюдок? — прохрипел Айшел Имторийский, шаря по комнате глазами.
