— Если ты имеешь в виду своего сына, точнее бастарда, то вот он, — Дэймор услужливо указал на обезглавленный труп принца. — Правда, боюсь, поговорить вам не удастся. А тебе, я вижу, много чего хочется ему сказать. Так ведь?
— Ты кто? — оторвав наконец взгляд от мертвого тела, Айшел с трудом перевел глаза на Дэймора с Лотэссой.
— Угадай! — лучезарно улыбнулся Странник.
Он обожал эту игру, предоставляя жертвам возможность самим догадаться, с кем они имеют дело.
— Это ты его так? — король, очевидно, решил не тратить отведенное время на игру в загадки. — Где голова?
— Какая разница? — Дэймор беззаботно махнул рукой. — Или ты планировал похоронить его с почестями и переживаешь, что в гробу сын твоей жены будет смотреться недостаточно величаво без головы?
— Да чтоб его Изгой сожрал, змееныша!
У Лотэссы вырвался короткий нервный смех, зато Дэймор расхохотался от души.
— Ты не представляешь, насколько близок к истине, король.
Но Айшел, казалось, не слышал их. И, похоже, уже не видел. Он крутил головой, скользя по комнате невидящим взглядом.
— Ублюдок отравил меня! Отравил!
— Этого следовало ожидать, разве нет? Вы недолюбливали друг друга. Разве ты не планировал поступить так же с ним?
— Что ты знаешь об этом? — король уставился на Странника налитым кровью взглядом.
— Достаточно, — хмыкнул Дэймор. — Но неважно, сколько я знаю. Мое знание никому не навредит и не поможет. Он уже за Гранью, а ты вскоре отправишься вслед за ним. Там и разбирайтесь.
— Но разве это возможно? — шепотом спросила Лотэсса, подняв к нему лицо.
— Разумеется, нет. Тебе ли не знать, о владычица моих грез, однажды почтившая своим визитом Междумирье?
Лотэссу передернуло от воспоминаний. Ничего, пусть вспомнит, кому обязана спасением из-за Грани и бессмертием заодно. Но все равно Дэймор не удержался от того, чтобы провести ладонью по волосам и плечам девушки, успокаивая.
— Не думай об этом, цветочек. Ты больше туда не попадешь. В отличие от нашего друга — императора.
Услышав свой самопровозглашенный титул, имторийский король обернулся. Судя по бессмысленности взгляда, он больше не видел их, лишь слышал голоса.
— Кто же ты? — прохрипел он. — Ты заодно с ним? Со змеенышем?
— Нет, — Дэймор улыбнулся, но не умирающему, а Лотэссе. — Я заодно только с самим собой. Такие, как ты и твой бастард нужны мне до поры до времени. Имея все, о чем может мечтать смертный — богатство, власть, почести — вы затеваете войны, чтобы заполучить еще больше. Вы предаете, продаете, убиваете друг друга. Называя принца змеенышем, ты был удивительно точен. Но он — не единственное пресмыкающееся в вашей чудесной семье. Все вы — змеи, жрущие себе подобных. Пока коронованные гадины шипят и жалят друг друга, тысячи простых смертных несут под их знаменами смерть, боль, страх и ненависть. То, что мне нужно. Так что перед тем, как ты шагнешь за Грань, прими мою благодарность, король.
— За что? — слова вырывались полузадушенным сипом.
— За развязанные тобой войны. Моему посланнику стоило лишь намекнуть, растравив твое властолюбие сладкими посулами победы и поманив императорским венцом, а дальше ты справился сам. За бесконечные раздоры в вашем благородном семействе, которые лишь увеличивали хаос и толкали вас к пропасти, попутно множа число жертв. Вы думали, что служите своим целям, а служили — моим. Посмотри на него, Лотэсса. Ты винишь меня в грядущей гибели своего мира, но правда в том, что без таких, как он, я бессилен. Злоба, зависть и трусость мелкого человечка стоят не много. Зато те же качества у правителей бесценны. В угоду королевским планам тысячи людей пускаются в расход, высвобождая столько страха и ненависти, что хватит на то, чтобы создать новый мир, а то и не один.
Живое лицо Лотэссы выражало горячее желание спорить, но Дэймор приложил палец к ее полуоткрытым губам, не дав сорваться множеству возражений.
— И не вздумай сказать, что это я натравливаю их друг на друга, что это мне они обязаны неуемной жадностью и властолюбием. Поверь, не я сеял эти семена в их душах, я лишь пожинаю плоды. В Звездном Лабиринте бесконечное множество миров, но как же они похожи друг на друга. Почти в каждом люди находят кого-то достаточно могущественного, чтобы списать на него все творимое ими зло. До какой бы мерзости не дошел человеческий разум, всегда можно оправдаться вмешательством врага рода человеческого, какое бы имя он ни носил. Даже в мирах, давно оставленных Странниками, люди обязательно выбирают для себя олицетворение зла, попросту выдумывая того, на кого будут до скончания веков валить свои слабости и преступления.
— Ты недооцениваешь себя, Дэймор. Разве не было войн, пока ты был… — она запнулась.
— Пока я томился в небытии, ты хочешь сказать? Не смущайся, сердце мое, называй вещи своими именами.
— Да, — она кивнула. — Войны были и без тебя, но мир не катился к гибели. Люди не пожирали друг друга с таким остервенением.
