там он сменился отражающим кафелем. Витиеватая роспись на высоких стенах сопровождала нас до самого «переговорного зала» — им оказалась тёмная просторная комната, представляющая собой нечто похожее на кабинет. Стены покрывали тёмно-серые, мрачные обои, лишённые всех до единого окон, не считая крохотной бойницы под потолком. Однако, прежде чем зажглись светильники, а дверь отделила нас от остального мира, наконец-то удалось разглядеть давнего потомка миссис Моретти. Орландо был стареющим, круглолицым мужчиной, с большим животом, как у солидного депутата, чинной походкой и идеальной выправкой. Все движения — высокомерные, до тошноты вежливые — выдавали в нём зажиточного аристократа, истинного итальянца. Как и обстановка в его доме — всё сверкало, как зеркала, и даже в начищенной обуви слуг отражались наши лица. Что до реликвий, так их было море — этот дом и сам был реликвией — а значит, просто так обследовать поместье Моретти нам никто не даст — а если и дадут, на это уйдёт не один день. Когда мы расселись за резным лакированным столом, протянувшимся через всю холодную неуютную комнату, напоминающую зал для допросов, итальянец поставил локти на столешницу и плеснул вина в бокал.
— И чем же я — а до этого мой отец — могу вам помочь? — произнёс он.
Джек подался вперёд и бойко, деловито заговорил:
— Видите ли… В далёком прошлом нас с сэром Жоффреем связывало торговое сотрудничество. Он задолжал мне, но обещал, что всенепременно вернёт долг.
— Вот как? И сколько он вам должен? — бесстрастно произнёс Моретти подняв бокал над столом и наблюдая, как бордовая жидкость плещется в лёгком водоворотике за прозрачным стеклом.
— Скорее, что, а не сколько.
Орландо Моретти скосил глаза на Джека, будто бы впервые заинтересовавшись его присутствием, после чего зеленовато-коричневый взгляд, поражающий своей холодностью, будто бы невзначай сместился ко мне. Пришлось напрячься, чтобы оставаться неподвижной и скрыть от глаз помещика собственное волнение, хотя чувствовала, что вот-вот затрясусь как осиновый лист.
— И что же? — особенно подчеркнув голосом слова, осведомился Моретти.
— Информацию. Для него не важную, но исторически интересную, — откликнулся Джек. Собеседник водрузил локти на стол и подпёр ладонью подбородок.
— Не совсем понимаю, о чём вы.
По тому, как красноречиво заёрзал на стуле Тим, я поняла, что в его рыжей голове зародились какие-то мыслишки, связанные с делом, и он мучительно сдерживает язык за зубами, не желая нарваться на капитанский гнев. Мне же представлялось правильным изображать из себя неподвижную статую — как уже выяснилось, переговоры вовсе не мой конёк. Джек вполне справится сам, а попытки помочь могут всё вывернуть к противоположному исходу.
Воробей уже знал ответ. Он с хозяйским видом наклонился над столом и уже открыл рот, но…
— Forse sarai felice di parlare con noi nella tua lingua madre? — раздалось со стороны.
Джек плавно повернул голову к Тиму, а его рот так и остался открытым. Парусный мастер моргнул и кивнул Воробью, мол, не переживай, справлюсь. Я даже сгорбилась, представляя последующие язвительные комментарии и строгий запрет напоминать о своём присутствии, однако мистер Моретти почтительно склонил голову и кратко ответил:
— Si, sono d’accordo.
Джек не был сведущ в итальянском, или, по крайней мере, понимал далеко не всё, однако последняя фраза была ему ясна — пират шумно выпустил воздух через ноздри, исподлобья глянул на Тима, после чего медленно откинулся на спинку стула, выдавил натянутую улыбку и указал на парусного мастера, мол, пускай продолжает.
Тим заговорил — деловито и бесстрастно. Каждое слово лёгким эхом отражалась от кафельного потолка, рикошетило от стен, как в метро. Моретти отвечал редко, но во все подробности вслушивался тщательно и внимательно, постукивая ногтем по ножке бокала. Его глаза не подсветились никакими эмоциями на протяжении почти всего разговора, разве что пару раз он добавлял вина в бокал. Однако, в какой-то момент с его стороны прозвучала слишком громкая и даже грубая реплика, и я озадаченно уставилась на указательный палец, коим показывал на меня хозяин поместья. Тим побледнел, как восковая фигура, под столом его руки сжались в кулаки, но лицо осталось сдержанно спокойным. В то время как Джек поперхнулся смешком и адресовал матросу взгляд из разряда «Ну? Как ты теперь планируешь выкручиваться?». Я заёрзала на стуле. Ужасно неловко было ощущать себя единственным человеком «не в теме». Когда речь пошла обо мне — а в этом не возникло сомнений — плохое предчувствие сжало нутро ледяными тисками. Никогда подобный переход от темы к теме не доводил до добра, в особенности для того, кто является предметом обсуждения.
Тим завозмущался, ударил кулаком по столу, но не дождался ответной реакции со стороны Орландо Моретти. Тот лишь повторил, зачем-то пронзительно просверливая меня взглядом:
— La mia risposta non cambierà. Mi darai questa donna o non avrai niente.