— Я здесь родился. — В него тотчас вперился капитанский взгляд. Поёжившись, парусный мастер сник и добавил: — Но насчёт Моретти не осведомлён ни капельки.
— Итальяшка, значит, — ухмыльнулся Воробей. — Зря ты поделился с нами этим, парень. Надеюсь, понимаешь, что теперь мне придётся скинуть должность парламентёра на твои хрупкие дамские плечики?
От центральной улицы расходились более мелкие дороги. Одна из них, пролегающая в глубине города, застроенного дворцами, прямой стрелой упиралась в светло-голубой дом, украшенный белыми изваяниями лепнины и сверкающий начищенными окнами. В иной обстановке дом господ Моретти воспринялся мной не больше ни меньше шедевром архитектуры, однако здесь он ничем не отличался от десятков подобных поместий. У двери весь наш маленький отряд остановился в замешательстве — никто ни встретил нас — ни слуги, ни стража, ни забор. От подобных нарушений мер безопасности плохое предчувствие затрепетало в груди — или сэр Моретти настолько самоуверен, или местный народ настолько запуган красными мундирами, что ни в коем разе не посмеет посягнуть на его богатство. Дабы не испытывать на своей шкуре последнюю догадку, Джек подтолкнул в спину Тима.
— Думаю, в курсе, что надо делать, приятель?
Парусный мастер высокомерно задрал подбородок и, нелестно глянув на Джека, прошагал к дому. Только его кулак забарабанил в дверь, та тут же отворилась, чуть не хлопнув пирата по лбу. На нас воззрился сурового вида дворецкий, пузатый и напыщенный как индюк. Руки его были чинно сложены за спиной, а из-под опухших век глядели маленькие блестящие глазки.
Пока Тим чирикал что-то на итальянском, я обдумывала резонность появления в этом доме с целым отрядом матросов. Кому захочется вести мирные переговоры, если ему в спину дышат пятеро крепких парней пиратского вида? В то же время это может сыграть на руку: когда при тебе ощутимая поддержка матросов, не так страшно рискнуть — а собеседник вряд ли пойдёт на вооружённый конфликт. Тим разговаривал со своим земляком по меньшей мере несколько минут — и тот колебался в лице от располагающего до крайне враждебного настроя, а один раз даже изъявил желание хлопнуть дверью перед носом парусного мастера, однако финал беседы разрешился в нашу пользу. И когда двери заскрежетали, пропуская нас, Тим кивнул, приглашая войти. Его лицо не выразило никаких эмоций — оно словно окаменело, и лишь серые глаза с особой серьёзностью взирали из-под рыжеватых бровей. Не было никаких победных ухмылочек, не было торжества во взгляде, отчего матрос показался каким-то чёрствым. Воробей же, со в корне противоположным настроем одобрительно похлопал его по плечу, прошмыгивая в длинный и широкий, белоснежный коридор. Едва за спинами визгливо сомкнулись двери, ломаная английская речь прозвучала откуда-то сверху:
— Значит, хотели видеть меня?
Взгляд забегал по столам, украшенным гипсовыми изваяниями, по портретам и дверям, и запнулся о лакированную, блистающую лестницу в самом конце просторного коридора. Сверху, со второго этажа, чинно спускался статный человек, облачённый в синий мундир, серебряные пуговицы которого кидали солнечные зайчики по ковролину. Я огляделась по привычке, чтобы убедиться в боевом настрое спутников, однако почувствовала, как привычный комок паники сжался в животе, когда я осознала, что большая часть нашего маленького отряда осталась за дверьми — а в прихожей стояли лишь Джек, я, и переводчик Тим. Видимо, Воробей решил воспользоваться своей тактикой и войти в доверие — а разве можно сделать это лучше, чем когда при тебе лишь переводчик и беззащитная девица?
— О-очень рад вас видеть, — Джек Воробей протиснулся между мной и Тимми и, тут же оказавшись рядом с хозяином поместья, почтительно пожал ему руку. — Мистер Жоффрей Моретти, я полагаю?
— Орландо. Орландо Моретти. Отец умер семь лет назад, — сухо произнёс мужчина, убирая руки за спину. Вместе с тем, как расстроенно обвисли уголки губ Джека, я почувствовала, как разбиваются всмятку все наши надежды. Какова вероятность, что наследник осведомлён о тайне, если никто до конца не ведал, знает ли о ней его отец?
— Оу… — почтительно отозвался Джек, вежливо потупив взгляд и закусив губу. С таким выдающимся актёрским мастерством капитану «Жемчужины» только играть на сцене Большого театра! Не знающий его сущности человек никогда не догадался бы, что вся скорбь, отпечатавшаяся на его лице, столь мастерски наиграна. — Выражаю свои извинения, не знал.
— Ничего. Пройдёмте в переговорный зал, — Моретти качнул головой в сторону прохода, увенчанного двумя колоннами и шапкой лепнины. Что же нам оставалось сделать, кроме как повиноваться? Сапоги мягко утопали в алом ворсе ковровой дорожки до второго этажа —