— Джек, осторожно! — я взвизгнула, бросившись к нему. Но пиратская выучка сработала превосходно: он молниеносно обернулся, блокируя лезвием сабли остервенелый удар вражеского матроса, и при том, к восхищению, не выпустив из руки канат, на конце которого билось о борт ведро, расплёскивая капли воды. Я, не в силах пронзить человека насквозь, подоспела с другой стороны, перехватывая у Воробья канат. Тот с мелькнувшей во взгляде благодарностью вложил полную силу в схватку. Пока капитанская сабля с противным чавканьем не вошла во вражеское тело в районе ключицы, я успела затянуть ведро с водой на палубу и опорожнить на огонь — и тотчас же кинулась обратно. Ведро загрохотало по борту и плюхнулось в волны. Я оглянулась мельком, но этого хватило, чтобы заметить исчезающего в трюмном люке капитана. Не успело недоумение подобраться к разуму, нутро сотряслось в хриплом кашле — дым нёсся прямо в лицо. Рядом со мной в воду ухнуло ещё одно ведро на канате — и мистер Гиббс, раскрасневшийся и сверкающий свежим синяком под глазом, тотчас потянул его наверх. Новая доза воды отгородила огонь от мачты, но двух пожарных всё ещё было недостаточно. Однако, скоро на шканцы в обнимку с выуженным из трюма ведром взлетел Джек, по совместительству отбивающийся от уже знакомого мне офицера. Воспроизведя мастерский финт и сразу же ударив оппонента ногой в живот, Джек кинулся к нам, не полюбовавшись, как служивый кубарем перевалился через борт квартердека и загремел по средней палубе. Три ведра синхронно нырнули в воду и столь же синхронно несогласно зашипел частично гаснущий огонь. Край глаза заметил, как удаляется борт вражеского парусника и триумф подобрался к душе, но в ответ ему застонали доски и жутким грохотом сопроводился проваливающийся кусок палубы. Остервенелое ругательство сорвалось с губ, прежде чем я опрокинула порцию воды в образовавшийся провал. Благо, огонь не успел перекинуться на нижнюю палубу и потух внизу после первого же ведра. Я даже не успела заметить, когда стих звон оружия, а к огнетушению присоединилось ещё немало «пожарников». Огонь шипел, бил в лицо дымом, охватывал всех нечеловеческим жаром, но неуклонно отступал, открывая после себя горелые останки палубных досок, готовые провалиться при малейшем нажатии. В который раз запуская ведро через фальшборт и вытирая слезящиеся от гари глаза, я уловила удаляющийся к Исла-де-Розас мутный из-за дыма силуэт кормы со строгой надписью «Августиниус». Не пуская в душу облегчение победы, я перетащила тяжёлую ношу через планшир, выплеснув добрую половину на ноги, и опорожнила на последний, робкий язычок огня. Пар застил глаза. Корабль наконец озарился покоем. Гарь и копоть душили, выворачивали наизнанку и вызывали тошноту. Пальцы разжались и ведро покатилось по палубе. Колени подогнулись. Только сейчас, когда всё было кончено, можно было позволить себе ощутить слабость и опустошение. Я с трудом отползла от дымящегося пепелища, обдирая локти о шершавую палубу и не обращая внимания на впившийся в бок предохранитель пистолета, заткнутого за пояс. Хриплый кашель вырвался из груди. Слёзы беззвучно струились по щекам, давая волю ощутить все эмоции, что не напоминали о себе во время экстремальных ситуаций. Я перевалилась на спину, пронзая взглядом небесную высь, застилающуюся смольным дымом и прислушиваясь к шуму волн. Веки тяжело опустились. Дрожащий выдох вырвался из лёгких.
Долгожданный покой дал понять, что сил совсем не осталось — ни душевных, ни физических. Хотелось разрыдаться навзрыд, но что-то останавливало. Каждый день, каждый шаг по этому жестокому миру закалял тело и душу, давно убедив что здесь нет места слабостям. И теперь долгий, трудный путь вернул нас обратно на «Жемчужину» — жаль только, что ни с чем.
— Сэр! Капитан! Стивенс сбежал! Пленник сбежал! — встревоженное восклицание заставило всё же приоткрыть глаза. Джек Воробей, облокотившийся спиной о спасённую бизань-мачту, оттёр пот с лица и пренебрежительно бросил:
— Чёрт с ним. Он больше не нужен, и если его служивые дружки освободили, значит…
— Значит, исполнена часть моего обещания, — я приняла сидячее положение и пригладила мокрые пряди волос к голове. В ответ на меня воззрился десяток непонимающих глаз.
— А-а, — понимающе протянул Джек, закивав головой с полуулыбкой. — Пообещала, что отпустишь, хотя обещание сдержать не собиралась… Интересно, за что же нынче такая цена?
Я поднялась и качнула головой.
— Сейчас это уже не важно. Ничего не важно. Надо уходить. — Но у штурвала уже бдел вахтенный, а паруса ловили потоки ветра. Цепкий взгляд прошёлся по палубе, по раскрасневшимся потным лицам, по следам разрухи и кровавым пятнам, а также по двум единственным, но ужасающего вида трупам — по счастью, вражеским — задержался на болезненно потирающем затылок Тиме и обратился к Джеку. — Жаль только, что всё было бестолку.
— Отчего это? — Джек карикатурно поднял брови и сделал удивлённые глаза. Я подавила тяжкий вздох, подошла к нему и сочувственно похлопала по плечу.
— Дневник-то мы, кэп, не достали.
