Спустя месяц, так и не найдя выход, она приехала в Лондон, чтобы снова просить, ибо жить так было невыносимо. Тридцать дней дикой боли, тридцать дней агонии. Ее день начинался с новостей о жизни Беркета, которые она стойко просматривала, пытаясь уловить хоть что-то о сыне, глуша боль, когда видела Маркуса с очередной моделью.
Для нее стало настоящим ударом, когда она увидела, как какая-то девица тискает ее сына, сидя вместе с ним на трибуне и болея за команду ее бывшего мужа.
Боль была адской. Ночью Аня, закусывая наволочку и уткнувшись лицом в подушку, рыдала навзрыд, мечтая умереть и не знать этого кощмара.
Она продумывала варианты. Сначала хотела обратиться в СМИ, дать огласку своей истории, но, поняв, что она ничего не получит, кроме пары сочувственных взглядов, если такие вообще найдутся, отказалась от этой идеи. Была еще мысль подать апелляцию, но это было так же безнадежно, как ждать снега в Африке. Еще мелькал соблазн пуститься в авантюры, но у нее не было столько денег, чтобы выкрасть Мэтта.
По всему выходило, что самым верным было поговорить с Беркетом. Ибо все зависело от него.
Когда она приехала в Англию, в Лондоне, как всегда, шел дождь. Холодный ветер пробирал до костей. Аня куталась в промокшее пальто и неотрывно следила за небоскребом на Гайд парк Гарденс. Она ходила взад-вперед, пытаясь унять нервную дрожь во всем теле, но ничего не помогало. Когда подъехал лимузин, она чертыхнулась, потому что хотела поговорить без свидетелей. Но, видимо, не получится, Маркус в лимузине ездил со всем своим эскортом: охрана, секретарь, менеджер, личный помощник. И точно…
Из лимузина стали выходить знакомые люди, что-то весело обсуждая, а потом она увидела и его. Он был, как всегда, безупречен. Сердце сжалось, но она твердым шагом направилась к нему, пока охрана не задержала ее. Она не стала сопротивляться, а просто позвала его.
– Маркус.
Он вздрогнул и тут же замер. Медленно обернулся. Лицо ничего не выражало, глаза тоже были пусты, губы изогнулись в презрительной усмешке.
– Мне кажется, вы ошиблись, мисс, если я не ошибаюсь, проститутки обитают на Сохо, – процедил он. Она проглотила унижение и продолжила:
– Маркус, пожалуйста, выслушай меня!
– У меня нет времени! – отрезал он и развернулся, чтобы уйти, она не могла это вынести.
– Нет, пожалуйста, умоляю! – закричала Аня, паника затопила ее с головой.
Вырвавшись из рук охраны, она подбежала к Маркусу, схватила за куртку.
– Умоляю тебя, пожалей нашего сына, прошу тебя, позволь видеть его, я молю тебя! Не будь так жесток! Я же не для себя прошу! – рыдала она. Он стоял, смотрел на нее, его губы задрожали.
– Когда ты трахалась со всякими ублюдками, ты не думала о нашем сыне! Тебе было плевать, что когда-нибудь ему скажут, что его мать – грязная шлюха, что его будут этим тыкать постоянно! Ты жила в свое удовольствие и в ус не дула. А теперь что? Очнулась? Так поздно, дорогуша! Ушел поезд. Больше дураков здесь нет, так что проваливай, пока я не закончил то, что начал.
Она чувствовала, как все затухает в ней, в глазах темнело, пальцы все еще судорожно сжимали его куртку. Она смотрела в его лицо, пытаясь найти мужчину, которого любила, но на нее смотрели черные пустоты, и не было в них ничего, ни боли, ни раскаяния.
– Если когда-нибудь узнаешь правду, проси прощения у Бога, может Он тебя простит! – прошептала она и отпустила его, медленно уходя.
Она ничего не чувствовала, дождь смывал слезы, ветер обжигал, но она не замечала. Внутри была оглушающая пустота. Больше не было боли, отчаяния, больше ничего не держало. Она не заметила, как попала в свой номер, как скинула мокрую одежду до белья. Аня подошла к зеркалу и безразлично посмотрела на свое истощенное тело, повернулась спиной, коснулась рубцов на спине и усмехнулась. Девушка открыла окно – снова холод. Обвела отрешенным взглядом ночной Лондон и шагнула на подоконник. Страха не было, не было ничего, кроме безысходности и желания оборвать этот ад, который уничтожал ее восемь месяцев. Шаг, еще…
– Анна! – услышала она смутно знакомый голос. Дверь загудела от ударов. Но Аня не хотела возвращаться. Дверь с грохотом отворилась:
– Анна…– услышала она мужской крик, в глазах потемнело, и больше не было ничего.
Он бегал взад-вперед, пытаясь успокоиться, но ничего не выходило. Ярость и в то же время паника разгорались, как пожар, в его душе. Мысли роем проносились в голове, усиливая лихорадку. Он не знал, что ему делать, кроме одного – он больше не намерен плясать под дудку этой суки – Мейсон. Все это зашло слишком далеко. Да и теперь, когда он был почти у цели, он не мог так рисковать.
Причиной подобных рассуждений мужчины стал телефонный разговор, состоявшийся пару часов назад. Он не ждал, что Мейсон позвонит, да и после всего горел лишь желанием придушить гадину. Хорошо, что она не догадалась позвонить два месяца назад. В тот момент он бы даже не раздумывал. Он вообще тогда ни о чем не думал, кроме Анны.
