Когда она подошла к зеркалу, сердце замерло от ужаса, но ничего так и не прояснилось. Она видела перед собой изможденное лицо, обтянутое бледной кожей, которая цвела синими и желтыми, уже изрядно поджившими, гематомами, глаза были тусклыми. Шок от увиденного сменился разочарованием. Аня хотела вернуться в постель, но вспомнила про свет, обернулась, чтобы выключить и замерла.
Дыхание участилось, сердце сжалось. Сквозь прорезь больничной пижамы видна была ее спина, покрытая уродливыми, припухшими красными шрамами. Ее затрясло, внутри все заледенело. Аня подошла к зеркалу вплотную и едва не завопила от ужаса. Это были не просто шрамы, это были буквы, четыре корявые, неровные буквы. SLUT (шлюха) – позорное клеймо жестокости, дикости, безумия и ненависти любимого мужчины на ее спине. Картинки закрутились, вырывая хрипы и рыдания из ее груди, слезы лились, как и воспоминания. Перед глазами проносились три года, а она медленно сползала по стене, захлебываясь слезами и болью.
Когда она очнулась, в палате были бабушка и Белла, которая выглядела не лучше Маргариты Петровны, но сдерживала слезы. Аня всматривалась в нее, пытаясь понять, на чьей она стороне, хотя и так было понятно, иначе она была бы здесь еще пять дней назад.
– Зачем пришла? – резко спросила Аня.
– Ты мне не чужая, как бы ни хотелось обратного, – так же резко ответила Белла.
– Так быстро поверила?! – горько усмехнулась Аня.
– А что, разве есть хоть что-то, что должно было вызвать сомнения? Я еще могла усомниться, когда мне представили все доказательства, но не тогда, когда ты, молча, сносила его издевательства и унижения. Видимо, чувствовала за собой вину.
– Прекратите, убирайтесь отсюда немедленно! – еле сдерживая гнев, сказала Маргарита Петровна. – Достаточно того, что сделал ваш брат – выродок, будь он проклят!
– Вы правы, простите! – опомнилась Белла – Прости меня, Анна! Мне очень жаль. Он – чудовище, знаю, но как ты могла?!
– Уходи, Белла, оправдываться я не стану. Тебе просто не понять, каково это: оказаться в чужой стране, не иметь ни связей, ни денег и быть замужем за животным, у которого всего этого в избытке, – прошептала Аня, глотая слезы от боли и потери еще одного близкого человека. – Где мой сын?
После этого вопроса лицо Беллы стало пепельным, она закусила трясущиеся губы и достала из сумки какие-то бумаги, а затем протянула их Анне со словами:
– Прости, я пыталась его остановить, но он был непреклонен.
После этого девушка быстро встала и покинула палату. Аня смотрела стеклянными глазами ей в след, руки тряслись, а внутри нарастал страх. Она раскрыла бумаги, читала и не понимала ни строчки. Она не могла это принять, перед глазами вертелись фразы: «постановление о разводе», «развод по одностороннему обращению», «постановление суда о лишении родительских прав». Внутри было пусто, словно из нее выкачали жизнь.
– Нет, нет, нет! – лихорадочно шептала она. – Ненавижу тебя, ублюдок, чтоб ты сдох, козел! Господи, как же я тебя ненавижу, сволочь!
Она задыхалась, слезы лились ручье. Прибежавший медперсонал пытался вколоть ей успокоительное, но она вырывалась.
– Анечка, пожалуйста! – услышала она надрывный крик бабушки, и именно в эту секунду ей сделали укол.
Все последующие дни до выписки она была, как овощ из-за транквилизаторов. Маргарита Петровна, казалось, постарела лет на двадцать. Она проклинала Маркуса Беркета за то, что сотворил с ее девочкой. Она до сих пор содрогалась в ужасе при виде ее шрамов, которые Аня отказалась удалять.
Маргарита Петровна считала, что нужно идти в полицию и писать на эту сволочь заявление. Это же просто зверство и никак иначе! Но Аня лишь горько качала головой, обосновывая свой ответ одним словом – бесполезно. И это была правда. Правда, показывающая гниль общества, в котором все решали деньги и власть.
Маргарита Петровна была в шоке от реакции общественности, которая оправдала насилие над ее внучкой, провозглашая ублюдка – жертвой ситуации и мало того, продолжая поливать Анну грязью, коря во всех смертных грехах и даже в этом беззаконии.
Но главный удар все-таки нанес ублюдок Беркет, лишив Аню материнства на основании аморального поведения и приема наркотиков.
Маргарита Петровна готова была разорвать его голыми руками за эту гнусную ложь, но, что она могла кроме, как разлетаться на куски рядом с Аней и бессильно наблюдать, как ее внучка умирает день за днем?!
Есть ли для женщины большее наказание, чем лишить ее родного дитя?! Господи, за что ее девочке такие страдания?!
Маргарита Петровна боялась, что ее девочка не выдержит и сделает что-то с собой. В день выписки она готова была запереть внучку в больнице и не выпускать. Возле главного входа столпилась толпа журналистов, фанатов Беркета, да и просто любопытных. Когда Аня и Маргарита Петровна вышли из здания, все словно с цепи сорвались: журналисты выкрикивали отвратительные вопросы, перебивая друг друга, но их еще можно было понять, а вот крики фанатов повергали в шок.
– Смотрите, шлюха идет!
– Дрянь!
– Я бы тебя вообще убила подзаборная сука!
– Шлюшка!
