Он чувствовал удовлетворение и горечь. Однако, на тренировке он не мог собраться. Ярость и боль выжигали разум настолько, что он чуть не избил кого-то в раздевалке. В итоге ему выписали штраф и отправили перебиситься.
Маркус не знал, что ему делать. Ехать домой было нельзя, иначе он убьет эту шлюху. Видеть он никого не хотел, поэтому и отправился в свой пентхаус у Гайд-парка. Он так и не продал его, и сейчас был этому рад.
Однако, когда вошел туда, понял, что обстановка давит на него. Воспоминания душили, он не мог дышать, внутри все горело. Каждая вещь была пропитана ей, каждый уголок в этой гребаной квартире.
Черт бы ее побрал! Хотелось на стену лезть от боли. Он быстро прошел к бару, намереваясь напиться до беспамятства. Было, совершенно наплевать, что с ним будет, только бы ничего не помнить, ничего не чувствовать.
У него получилось накачать себя в хлам, а еще разнести чертову квартиру вдребезги. Словно ураган, он крушил все: столы, стулья, технику, фортепьяно. Его, кстати, с особым удовольствием и болью.
Маркус задыхался, ничего не понимал, а когда пришел в себя, ничего не почувствовал, кроме пустоты. Какое дело до вещей, когда жизнь разорвана в клочья?!
Все последующие дни до отъезда в Берлин, он жил в этом бардаке, напиваясь каждый вечер и доламывая то, что не доломал. Естественно, тренер заметил его состояние и нарушение режима. Его штрафовали каждый божий день и грозились разорвать контракт. Алек орал, как сумасшедший. Маркусу же было все равно, он чувствовал, что медленно сходит с ума. Он хотел ее видеть и в то же время не мог. Метался как зверь, заключенный в проклятую боль.
Через неделю он вернулся с очередной победой и сразу же отправился встречать свою мать с сыном. В ожидании он не обращал внимания ни на папарацци, ни на фанатов, а когда из коридора в окружении охраны, выбежал его хулиган, то и вовсе забыл обо всех.
– Папа! – кричал малыш со счастливой улыбкой, щурясь от вспышек фотокамер. Маркус подхватил сына на руки, закрывая от назойливых журналистов. Он вдыхал родной запах, прижимая к себе мягкое, крошечное тельце сына, целовал его в пухленькие щечки.
– Привет, пап, я вырос! Видел, как я вырос?
– Привет, сынок! Да ты просто великан, я еле держу тебя! – смеялся Маркус.
– Привет, дорогой мой! – поцеловала его мать, с улыбкой глядя на них. Они направились к машине, где и дали выход своим эмоциям.
– А где мама, пап? – сразу же спросил Мэтт, глядя на Маркуса такими же черными глазами, как и у отца. Мать тоже вопросительно изогнула бровь. Маркус сглотнул и, потрепав сына по голове, с натянутой улыбкой бодро сказал:
– Мама дома, ждет тебя. Наверняка приготовила твою любимую вкусняшку.
– Урааа! – захлопал сын в ладоши, – Я сделал мамочке и тебе подарок, бабушка покажи.
Мегги достала из сумки рисунок и протянула Маркусу. Он заставил себя улыбнуться из последних сил. Демоны снова ожили в душе. Рисунок сына отозвался горечью и болью. Простая картинка: мать, отец, ребенок держатся за руки, Мэтт обвел всех в сердце, но Маркуса все равно проняло до кома в горле. Прижал к себе сына – плод его ревности и бешеной ярости, – и вдохнул его сладкий запах.
– Маркус, все в порядке? – спросила мать с тревогой. – Ты очень плохо выглядишь, сынок.
Маркус усмехнулся, пытаясь скрыть эмоции.
– Все нормально, просто устал.
Мать только кивнула, ничуть не веря. Всю дорогу Маркус разговаривал с Мэттом, а Меган наблюдала за своими любимыми мальчиками, не переставая удивляться сходству сына и внука. Единственное – ямочки на щечках подарила малышу Эни. Меган любила невестку, но была удивлена выбором сына, хоть и рада, что он не женился на какой-то гламурной девице.
Сейчас же женщина очень переживала, она все видела и замечала. Маркус был подавлен, синева под глазами говорила о бессонных ночах. Сын похудел, лицо приняло какой-то серый оттенок, а отсутствие Анны в аэропорту окончательно подтверждало догадки о том, что между ними не все ладно. Меган решила поговорить с невесткой.
Однако, когда они приехали, она была просто потрясена, перед ней стояла не Анна, а ее тень.
– Мамочка! – обнимал Мэтти Эни, которая начала рыдать, сжимая сына в объятиях.
– Сынок, сыночек! Мама так скучала по тебе, родной мой, мой малыш! – девушка лихорадочно целовала мальчика, не переставая плакать. Меган ничего не понимала, ибо это была какая-то ненормальная встреча, а каменное лицо сына и вовсе было поразительно.
Весь день Аня не отходила от сына, а Маркус вообще уехал куда-то. Теперь Мегги не сомневалась, а потому поздно вечером направилась к Анне. Девушка готовилась ко сну. Когда Меган открыла дверь, то замерла в ужасе. Макияж был смыт, на щеке, под глазом были уже подживающие синяки. Женщина в ужасе прикрыла рот, а Эни побледнела сильнее.
– Эни, девочка моя, что случилось? – прошептала Мэгги, проходя в спальню.
– Все в порядке, Мегги, это просто… ударилась, – наигранно улыбнулась девушка и отошла к окну. Мегги же прочитала все по ее глазам.
– Не обманывай меня, Анна! – подошла она к ней, и погладив по лицу, неверяще прошептала. – Господи, неужели это сделал мой сын?
