– Прекрати! Прошу тебя, – прошептала она мучительно, но он не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем. Видимо, он прокусил ей губу, потому что девушка вскрикнула, а он довольно ухмыльнулся. Он снова целовал, лаская ее между ног. Анна больше не сопротивлялась, а постанывала. Она обнимала, зарываясь пальцами в его волосы, целуя шею, снимая с него одежду, но он не дал ей этого сделать. Развернув к себе спиной и задрав юбку до талии, оголил ее ягодицы. И, расстегнув ширинку, резко вошел. Оба стонали, Беркет яростно вколачивался в ее тело, выбивая из нее стоны.
– Нравится? – вкрадчиво поинтересовался он, хлестанув ее по ягодице, отчего та тут же покраснела. Девушка лишь отрицательно качнула головой, он схватил ее за волосы и притянул к себе.
– Конечно, нравится, ты же вся течешь, – довольно протянул он. – Вот только я не хочу, чтобы тебе нравилось, тварь, – он замер. Вышел из нее, смочил пальцы слюной и провел ими промеж ее ног. Девушка выгнулась дугой. Беркет что- то сделал, Анна вздрогнула и начала вырываться, но он со всей силы впечатал ее в стол, резко ударил бедрами, она вскричала от боли. – Тихо, бл*дь, не дергайся, а то порву! – прорычал он.
– Мне больно! – прорыдала она.
– Да, неужели?! – измывался зверь. –А ты что думала, в рай попала, сука? Терпи, тебе вроде в прошлый раз понравилось, когда тебя в задницу драли.
– Маркус, пожалуйста! Я не могу! – она извивалась под ним, пытаясь уклониться от его проникновения, но ублюдок не давал ей вырваться, придавливая к столу, крепко держа ее руки и жестко трахая.
Это была жестокая, извращенная сцена. Мужчина, стоящий за дверью, проклинал все на свете, но он был слишком слаб, слишком труслив, чтобы открыто вступиться за нее. И, главное, он не понимал, почему она терпит, почему еще не ушла от него. Он ненавидел ее за это, она рушила его планы.
Меж тем в кабинет больше не было произнесено ни слова, Беркет, молча, насиловал ее, а она еле сдерживала рыдания. Когда все закончилось, Маркус вытер ее блузкой член и кинул ее Анне, грубо усмехаясь и доливая в свой стакан виски.
– Не реви, привыкнешь.
– Ненавижу тебя! – прошептала Анна ему в ответ.
– Мне глубоко похер, дорогая! Проваливай, а то я могу и повторить.
– Покажи буковку «л», сынок, и пойдешь играть, – попросила Аня Мэтта. Они все утро занимались, малыш начал уставать, а потому капризничал. Но услышав, что это последнее, что от него требуется, быстро ткнул, куда его просили, а потом радостно сорвался с места своих мучений, крича:
–Папа!
Аня вздрогнула, когда муж появился рядом, обжигая ее взглядом. Обычно, она чувствовала присутствие Маркуса еще задолго до его появления, но не сейчас, поэтому была не готова. Каждая встреча с мужем требовала теперь небывалой выдержки и силы. Аня нервно сглотнула и поднялась с пола, быстро одергивая платье.
– Привет, чемпион! – поднял Маркус сына над головой, отчего мальчик залился веселым смехом. – Готов к сюрпризу?
– Какому? – радостно уточнил Мэтт, нетерпеливо болтая ногами.
– Сейчас узнаешь, – подмигнул Маркус и повел сына на задний двор.
На Аню он больше не смотрел. Это и радовало, и в то же время огорчало. Странно даже, что после стольких месяцев унижений, издевательств и ненависти она все еще на что-то надеялась.
Смирилась ли? Нет, однозначно, нет! Но выхода не было. Все ее попытки защитить себя и оправдать, заканчивались его яростью. Обратиться же к кому-то за помощью, было невозможно: Маркус, как и обещал, приставил к Анне человека, который следил за ней день и ночь. Теперь она могла посещать только магазины, которые ее вовсе не интересовали и места, предназначеные для отдыха с детьми.
Уйти? Но тогда Маркус выкинет ее из жизни Мэтта. С его деньгами это не проблема, к тому же она – иностранка. Оставалось только терпеть, надеясь, что в конечном счете, ему самому когда-нибудь надоест.
А пока жизнь замкнулась в круге: унижение – боль – ненависть – любовь – боль. Любимый мужчина превратился в садиста, который с наслаждением и безумной жестокостью отравлял ядом своей ненависти и ее, и себя.
Но сбежать было невозможно. И держал ее не только сын. Она не могла дышать без своего мучителя. Он был наркотиком, ее богом, неотделимой ее частью. Казалось, кровь была отравлена им. Она, словно мазохистка впитывала любое его внимание. Даже грубое, пошлое, извращенное. Чувствуя, что теряет себя, что еще чуть-чуть, и он сломает ее. Каждое его слово резало по-живому, каждый взгляд был настолько уничижителен, что Анна чувствовала себя оплеванной. Его ненависть выжигала шрамы, физический контакт был, как часовой механизм: стоило дотронуться, и взрыв был неизбежен.
Они с безумной жаждой и голодом накидывались друг на друга, забывая о ненависти на пару секунд. Всего пару секунд, но ради них хотелось жить. А потом секс превращался в орудие его мести.
