Рафаэль – человек-легенда. Много лет назад мы с ним оказались в одной палатке, он громко и шумно рассуждал о религии, а я, умирая от головной боли и горняжки, мечтал его задушить и провалиться в сон. А потом он вдруг посмотрел на мое синеватое от боли лицо, тихо выругался по-осетински и исчез. Через минуту, бережно подняв мою голову, он поил меня, разбитого, чаем со сгущенкой. С тех пор я ни разу не был в горах без него. Зачастую, выходя из аэропорта, я уже вижу маячащую у входа его косматую бороду, которая неотличима от фотографий на стенде «Их разыскивает полиция». Рафик шумит, радостно обнимая меня. К остальным он относится с плохо скрываемым подозрением, считая всех, кто не был в горах, людьми не очень приятными, и просто мирится с тем, что вынужден топтать с ними одну планету. Это странная, но прекрасная дружба. Мы с ним живём настолько разными жизнями, что когда встречаемся, даже не говорим о них. О том, как дела и как работа. Мы просто долго и крепко обнимаемся и начинаем разговор так, как будто закончили его вечером прошлого дня. У нас нет общих дел и общих проблем. Наша дружба началась и продолжается только тут, на снегу, во льду, в скалах. Он не спрашивает меня ни о чем, когда я сообщаю, что хочу в горы. Только о дате приезда. Даже сейчас, когда пишу это, я улыбаюсь, вспоминая его горбатый нос, бороду, нависающие над живыми черными глазами кустистые брови. Когда я слышу позади себя на маршруте пыхтение этого осетина, моя душа спокойна. Я знаю, что он здесь, рядом. Что у нас одно приключение на двоих.
Я ударил тяпкой в лед и в ответ он плюнул в меня целым градом осколков, царапая каску и лицо. Я жутко ругаюсь и бью тяпкой еще раз. Насмерть вбив ее в метровый лед водопада, я висну на ней правой рукой. Левую руку с инструментом я опустил – она уже почти онемела от постоянного втыкания и выковыривания потом из глыбы, по которой я лез. Ноги, деревянные от усталости, обутые в горные ботинки и тяжелые кошки, я чудом смог воткнуть в небольшую скальную полочку, позволив себе расслабиться. Веревка страховки болтается перед носом, периодически бьет меня по лицу, но свободной руки, чтобы поправить ее, у меня нет, и я просто уныло терплю. Так выглядят мои первые попытки так называемого ледолазания – это когда разного рода невменяемые люди решают, что ползать летом по скалам, ходить по пояс снегу в горах – удел слабаков, а настоящие мужчины находят огромные сосульки и с риском для жизни и психики ползают по ним вертикально, вооружившись короткими такими крюками и надев кошки.
Стоит отметить для полноты этой напоенной мужеством картины, что лед, по которому можно лазать, – это обычно водопады, ручейки ледников, замерзшие зимой. В отличие от скал, когда ты можешь в легких шортах, блистая мускулистым торсом со сверкающими на нем капельками пота, долго покорять камни, а потом сидеть, напевая песни под гитару у теплого озера, тут все строго наоборот. Одетые в броню пуховиков, мембран и ботинок, мы с Женей долго шли в гору, проваливаясь в снег, потом скользя по льду, и, наконец, прыгая по обледеневшим камням. Мы провели так пару часов, а потом Женя, мой инструктор, сообщил, что вот сейчас начнется веселье. Я выплюнул кусочек легких и огляделся. Перед нами стоял, прилепившись к горе, шестидесятиметровый ледяной водопад. Потыкав в него палкой, я удивился: он же скользкий и, вероятно, очень крепкий. Как же мы по нему полезем?
Женя выслушал мои соображения, подивился моей тупости и, ловко забравшись на первый перегиб без страховки, соорудил там станцию. Ах, что же такое станция, спросите вы? И я отвечу, чтобы читатель в очередной раз покрутил пальцем у виска. Станция – это такая конструкция из буров – фактически, длинных болтов – и карабинов, в которую продевают веревку. На одном конце веревки нахожусь я, а на другом – Женя, который меня снизу и страхует. Болты во льду в данном случае – единственный способ защиты моего восьмидесятипятикилограммового тела. Каждый раз в тот день, срываясь и летя вниз до момента, когда Женя стопорил веревку специальным устройством, я повторял про себя, как молитву: «Болты во льду».
Женя кричит снизу что-то уже неразборчивое, видимо, дивясь моей ловкости, а я уверен, что там какие-то жизненно важные инструкции. Я остервенело бью тяпкой в левой руке, впиваясь ее клювом в лед, как коршун, висну и улетаю на метр вниз вместе с вывалившимся на меня куском льда. «Это линза отвалилась, – радостно кричит снизу Женя, – не бей так сильно!». Я вишу в воздухе, как кукла из тряпок, и с нетерпением жду, когда же, наконец-то, «начнется веселье».
