Потом потихонечку мы сдружились. Я до сих пор не понимаю как. Мы были настолько разные, что более разных людей трудно себе представить. Он – тихий, молчаливый, очень спокойный. Я – высокомерный, пыжащийся, агрессивный. Мы выглядели смешно, даже находясь рядом – я был уже тогда высокого роста, а он маленький, по плечо мне. Говорят, что противоположности притягиваются, но тут было явно что-то другое. Мы подолгу шлялись по району, разговаривая ни о чем. Было ли мне интересно с ним? Нет. Повторюсь, он был всего лишь троечник в захудалой школе. Скучный, как я бы сказал. И все же мы сдружились.
А потом он взял и умер.
Но только на время – и лишь по одной причине. Потому что Стиви существовал только в моей голове. Оказывается, все эти годы Стиви не существовал в реальном мире. Просто мое сознание, возбужденное скоростью жизни, создало его в моей голове. И сейчас, сидя рядом с ним, рассуждая о том, как так получилось я понимаю, зачем. Просто мне нужно было рядом что-то или кто-то, кто бы постоянно демонстрировал мне серость жизни. Кто бы постоянно показывал мне: «Чувак, жизнь – это не ты. Мир – это не ты. Миру плевать на тебя от и до, и только лишь если ты его поменяешь, он прогнется. Ненадолго, но все же. Если представить мир матрацем, то он прогибается только в тот краткий миг, когда на него падает что-то тяжелое. И что же? Станешь ли ты таким, чувак?». Стиви спрашивал меня, молча глядя своими маленькими, потерянными в складках век глазками. В тот момент, упиваясь своим одиночеством, я не задался даже вопросом, что со мной так или не так. Всю свою жизнь я избегаю доверять людям и не стремлюсь, чтобы они доверяли мне. Чувствуя спиной взгляд своего вымышленного друга, я знаю – нож всегда в рукаве. И все это также моя маска, маска, которой я прикрываю свои бесконечные комплексы неполноценности. Вот все это и вылилось в него. В Стиви.
Иногда я теряю его из виду. Когда мое внутреннее напряжение, страхи и уныние перерастают во что-то большее, я вдруг начинаю переживать. Я начинаю рыться в своем мозгу и умолять свое подсознание вернуть мне его. И он всегда приходит. Я старею, лысею, меняю свою одежду, а он всегда одинаковый, но при этом всегда мой ровесник. Он такой, каким я бы никогда не хотел быть, но при этом в глубине омута, где прячутся мои демоны, я такой и есть. Тихий, неуверенный, напуганный безостановочным течением жизни. И именно поэтому мир и дал мне его, Стиви, вот таким.
Читая этот рассказ и думая о моем сумасшествии, поразмышляйте, как много комплексов у вас самих. И вызывает ли наличие вымышленных друзей у вас страх? Симпатию? Брезгливость? Мир научил, что мне должно быть насрать на это – грубое слово вставлено сюда лишь с одной целью: подчеркнуть мое равнодушие. Ведь именно сейчас, сидя в углу дивана, Стиви смотрит на меня и одобрительно кивает. Он-то точно знает – мы все одиноки. Он-то точно одинок, ведь у него есть только я. Ведь он и есть я.
Звучит безумно, но на самом деле это не так. Вникните как следует, сидя вечерами с желанием никому не звонить и не писать, вы говорите сами с собой? Вы засыпаете? Читаете? А у меня просто тихо открывается дверь и входит «человек», в котором слились воедино все мои страхи, комплексы, мечты и желания. Который знает все обо мне, а я о нем. Который всю свою жизнь со мной. Ибо это я сам. Не пугайтесь. Я же не сумасшедший. Это лишь фантазия.
Я не сплю ночами, глядя в окно. Непрерывно читая, думая, рисуя планы. И когда мой разум теряется, я чувствую на плече руку. Я смотрю на лицо, которое всю жизнь рядом со мной. Он сочувственно улыбается мне, и тогда я начинаю говорить. И он всегда слушает. Как Наставники в «Граде обреченном» – он просто кивает и сочувствует. Говорит. Не дает советов. Ведь я не могу говорить с другими о том, что моя воля парализована. Что мой ум угас. Что я не знаю, как мне поступить, и спотыкаюсь. Ведь это раскроет всем секрет, что я вовсе не тот, кем хочу казаться, не тот, кем меня привыкли считать и видеть.
Завершая это безумие, я расскажу вам одну историю. Испытывая почти физическую неприязнь от общения с людьми, я зачастую всеми силами стараюсь их от себя оттолкнуть. И иногда – раньше, хотя, что скрывать, иногда и сейчас, когда я с кем-то знакомлюсь, то на вопрос о семье я говорю, что у меня есть брат. Близнец. Полный стопроцентный близнец. И когда мои собеседники делают круглые глаза, полные недоверия, я делаю мрачное лицо человека, изуродованного личной трагедией и говорю, что мой брат уже десять лет назад как ушел из лона семьи. Что он подонок, что ушел, бросив все, и я не видел его и не слышал с тех пор ни разу. Я говорю это, с трудом сдерживая скупую мужскую слезу. Мои оппоненты и собеседники чувствуют себя неловко, но, как правило, спрашивают, что с ним. Я молчу, а потом скупо отвечаю, что мне все равно. Но я знаю, что он в порядке и он все еще моя копия.
