– А есть те, кто все успел? – ровно спросил я. Страха не было. Я как-то странно понял, что страшное и доброе навсегда покинули мой мир. Что все останется вот таким – заревом бессмысленного и бесконечного пожара.
Смерть качнулась, беззвучно хохоча, довольная ответом.
– Всех провожаешь?
– Всех до единого, – кивнул капюшон. – Я же едина в тысяче лиц.
Я молчу, понимая, что сейчас на этой тропе возможно тысячи тысяч ведут этот последний диалог с Костлявой.
– Тысячи? – она смеется. – Миллионы миллионов – не счесть тебе их никогда, всех тех, кто сейчас говорит со мной.
– Зачем это? – удивляюсь я.
– Знание, юноша, – наставительно звучит голос, – знание честного разговора с мертвецом. Оно бесценно. Я сохраню его в себе навсегда, – голос серьезен, хотя и говорит непонятные мне вещи. Но все же, каким-то непостижимым образом я понимаю. Что слова, сказанные на этой тропе, имеют значение – имеют свой глубинный смысл для будущего и прошлого.
– Не боишься? – жадно спросил голос.
Я задумываюсь. Я не знаю. Казалось бы, уже все. Точка поставлена. Но неизвестность…
– Да, немного боюсь.
– Правильно, – одобряет голос, хмыкает. – Что еще тебе остается, кроме страха?
И мы снова провалились в тишину, прерываемую стуком черного оконечника посоха.
– А нельзя назад? – внезапно спросил я.
Душащий смех залязгал в моей голове, оглушая, и Смерть вдруг сильным толчком сшибла меня в пропасть с тропы.
– Нет, – прозвучал голос, я ощутил, что падение сейчас закончится, и грохнулся. Я упал на раскаленный камень плашмя и ударился сразу всеми частями тела, каждой клеточкой, каждым атомом – и было очень больно. Мне показалось, что голова треснула, как хрустальная чашка, но нет. Я перевалился на задницу, сел и ощупал череп. Он был цел. Оба глаза были на месте, хотя и не отпускало чувство, что один вылез наружу. Смерть сидела напротив, как гопник, на корточках. Поглядывала по сторонам. Я чувствовал запах гнили, исходящий от нее.
«Поимей дело с трупами с мое – посмотрим, как будешь пахнуть» – обиженно прозвучал голос. Я рассмеялся, и изо рта высыпались зубы. Я недоуменно посмотрел на кровоточащие куски фарфора. Что ж…
«И Мона Лиза потихоньку разрушается, да?» – с усмешкой говорит Смерть словами Тайлера Дердена из «Бойцовского клуба», и я слышу в голове каркающий ее смех.
– Зачем все это? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. – Нам же надо дальше куда-то? В ад там… или в рай?
Скрежет в голове отдаленно напоминает хихиканье. Она встает, облокачивается на посох и склоняется над ним, словно в молитве. Потом аккуратно стукает по камню раз за разом, и я невольно, словно в трансе, начинаю раскачиваться, закрываю в дремоте глаза и оказываюсь в комнате. Я стою в самом темном углу этой странной комнаты, где пахнет ладаном. Комната пуста. По углам стоят лампадки со свечами, и в самом центре комнаты на постаменте простой, грубо сколоченный деревянный гроб. Он распахнут, и я пытаюсь из своего темного угла разглядеть, кто там лежит. Отсюда не видно, и я босыми ногами, превозмогая страх, делаю неловкий шаг вперед. В этот момент дверь открылась и в комнату вошел я сам.
