Идиот? Не знаю. Но после этого я часто вспоминал ту историю. И тех демонов, что мне нашептали. Все они продолжают жить со мной, и часто смеются на закорках моего сознания, вспоминая тот вечер.

Я бы мог сделать заключение, что нужно держать себя в руках. Но вот мне лет все больше – и глупости в своей суперсерьезной жизни хочется делать все чаще.

<p>И смерти нет, и жизни нет</p>

– Спишь, папа?

Я не спал, скорее дремал, медленно проваливаясь глубже в сон. Открыл глаза в темноте, моргая и глядя на тощую фигуру сына, стоящего в дверях комнаты. Тонкий, по-подростковому сутулый, он стоит в шортах и внимательно смотрит на меня.

– Не сплю, – я сажусь в кровати, глядя в его внимательные карие глаза, – что стряслось?

– Не могу уснуть, – он садится на кровать, – уже все сделал, что мог, а все равно кажется, что не усну.

Я присаживаюсь к нему, полуобнимаю за горячее плечо. Спать хочется невероятно. Мы какое-то время сидим так, пока я прихожу в себя. Завтра все-таки суббота, можно будет поспать.

– Пошли тогда чай пить.

Мы входим на кухню, он занимает свое любимое место на высоком стуле у широкого стола, я привычно ставлю чайник, который сразу начинает уютно урчать.

– О чем мысли гоняешь?

– Да вот… – сын подбирает слова, – о смерти.

Я напрягаюсь спиной, но вида не подаю. Мысли о смерти неизбежны. Пусть мыслит.

– Просто… вот смотри, пап, – он загибает пальцы, – вот жил я, жил, каждый день просыпался, топтал асфальт, кушал и прочее. И вот умер – и что же? Больше меня нигде и никогда не будет?

Я разливаю черный чай по стаканам. Андрей давно приучился пить крепкий чай – мы делаем по глотку и он по привычке валит пару ложек сахара.

– Знаешь, – теперь мое время подбирать выражения, – как-то много лет назад я вел такой же разговор с твоим дедом, моим отцом.

– С Дружище? – уточняет сын. Когда-то мой папа, не желая становиться дедушкой так рано, приучил его называть не дед, а «дружище» – вот и повелось с тех пор.

– Да, – я отхлебываю черный кипяток. – Так вот, он считал и мне говорил, что вот ты умер – и мира не стало. Совсем. Не стало не тебя, понимаешь, а именно мира, – намеренно жестко говорю я.

Андрей молчит и я вижу, что не убедил его. Взгляд его гуляет по кухне и он растерянно пьет из кружки.

– Слабовато, – бурчит он. Мы молча пьем в ночной тишине. Я украдкой смотрю на угловатого сына, он бродит взглядом по стенам, по своей фотографии четырехлетней давности в школьном пиджаке. Взгляд его падает на винтовку, прислоненную вопреки всем правилам безопасности прямо к стене. Вороненая сталь ствола отливает синевой в неверном ночном свете…

Что-то померещилось мне в темноте. Сгусток сумерек внезапно шевельнулся в углу комнаты и я поджал под себя ноги. Внезапно я ощутил свою беззащитность перед неизвестным. Я услышал тихий гул холодильника, крики на улице сквозь двойные стеклопакеты. И вдруг всполох огня охватил меня всего, застив глаза пламенем и болью.

…дорога тянется между скалами, окутанная со всех сторон черными подпалинами ям и обрывов. Она узкая, как тропа, но в то же время я иду по ней вольготно, не боясь споткнуться, сорваться вниз. Я трогаю свои ладони, и они не потеют от страха бесконечного полета вниз кожаным мешком с кровью. Я не смотрю по сторонам – лишь под ноги, где скачут черные камни, и идти, сталкивая их с тропы, становится все сложнее. Солнца нет – только смурное, злое, серое небо. Голые пятки касаются острых выбоин, но я не чувствую боли, хотя вижу кровь в следах за спиной.

Где-то впереди зарево бесконечного пожара всполохами сжигает воздух, и я чувствую запах серы и крови, слышу какие-то неясные голоса. Они тревожат мою память, какие-то неясные тени мечутся в сознании, напоминая о прошлом, но грубая ярость не пропускает их, и я, втянув в исковерканный нос еще немного запаха, иду дальше. Шаг за шагом, но эти шаги никуда меня не ведут, я просто иду, спотыкаясь – поэтому, когда рядом появилась Смерть, я не удивился. Я просто подумал, что теперь нам с ней на этой узкой тропе будет еще тяжелее. Когда черный капюшон оказался в метре от моей головы, она чуть наклонилась, чтоб я увидел мертвые глаза на обожженном временем черепе, и я скорее почувствовал, чем увидел, что она улыбнулась. Я кивнул, и мы пошли, почти касаясь друг друга, рядом по тропе, изуродованной толпами грешников за миллионы веков. Она касалась моего иссушенного тела, а я – ее черного дырявого балахона.

– Дождался? – услышал я голос в голове.

– Да.

– Славно, – проскрежетал голос, и мы замолчали. Не знаю, надолго ли – время тут имело значение весьма условное, расплывчатое.

– Все? Конечная? – я постарался задать вопрос равнодушно, но обмануть Смерть непросто, да и не нужно.

Едкий смешок в ответ – и она снова провалилась в молчание. Посох равномерно стукал по каменистой земле горы, выщелкивая невнятный, но стойкий ритм, и я приноровился шагать в темпе этого стука.

– Все ли успел? – раздался насмешливый голос.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги