Тим в очередной раз протягивает ладонь, и я вкладываю в неё свою, снова поражаясь разнице в размерах. Моя рука кажется детской по сравнению с его, а контраст белого на смуглом придаёт фарфоровую хрупкость моей коже. Мы обмениваемся рукопожатием, отшучиваемся, чтобы заполнить неловкую паузу, и идём в кафе, примостившееся на углу здания.
Остаток дня проводим в дружеском общении, перемещаясь в парк, затем в мексиканский ресторан, завершая приятную встречу посещением кинотеатра. Мои мысли давно не переживали столько позитивных эмоций и забыли, что значит расслабиться и отдохнуть. Лёжа в кровати, тупо пялясь в потолок, улыбаюсь придурочной улыбкой, смакуя воспоминания сегодняшнего дня.
Глава 17
Что такое физическая боль? За много лет к ней можно привыкнуть, от неё можно отстраниться. Огрубевшая кожа спины не так остро реагирует на плеть и огонь, а внутренние стенки, навечно лишившиеся влажности и эластичности, принимали на сухую любой предмет.
Как такое могло произойти с ними? За что бог так ожесточился на них? Что плохого они сделали в жизни? – задавала первое время вопросы Лиза, корчась на кровати от боли и глотая не перестающие литься слёзы. В её жизни поселился вечный страх. Страх, что они снова придут в её спальню. Страх, что она не сможет утром встать. Страх, что не выдержит и оставит дочь одну в руках этих монстров.
Когда её мучения закончатся? Сколько ей ещё терпеть? Когда, наконец, бог раскроет глаза и увидит, каких монстров породил? – спрашивала Елизавета спустя год после той роковой ночи, безэмоционально уставившись в потолок. Физическая боль уже стала ничем, перекрываясь душевной болью. В груди пекло от страха за Карину. Чем старше становилась дочь, тем ближе к ней подгребали грязные лапы Волковых.
Они приходили через день, насиловали, отвешивали оплеухи, плевали в лицо, а по выходным устраивали оргии пострашнее, оставляя истерзанное тело на полу. Сколько времени Лиза лежала в сперме и моче после таких забав, а потом ползала, вымывая следы с пола и мебели, лишь бы Карина ничего не заметила? Сколько раз после этих игрищ хотелось перерезать вены?
Но, как говорится, ко всему привыкаешь. И к шагам, приближающимся к двери, и к скрученным проводам, распарывающим кожу, и к посторонним предметам…
Спустя шесть лет Лиза смогла улыбнуться, когда дочь улетела по обмену в Англию. Это была самая счастливая и самая ужасная ночь в её жизни. Она истерично смеялась в лицо садистам, сорвавшимся с цепи. Сложно рассказать, описать, вспомнить, что они с ней творили, но Лизу грела мысль, что дочь далеко. Она надеялась, что дочь влюбится и больше не вернётся домой, жила этим целый год, терпя всё новые и новые издевательства.
А у Волковых с отъездом Карины сорвало крышу окончательно. Развлечения стали ярче и извращённее. В спальне стали появляться девицы лёгкого поведения, выступающие в роли свежих игрушек для мразин. Их укладывали бутербродами, устраивали коллективные порки, заставляли делать друг другу петтинг различными предметами и бесконечно били, били, били.
Потом Карина вернулась, а Елизавета поняла, что всё зря. Зря она столько лет выигрывала время для дочери. Зря надеялась придумать, как избавиться от них. Зря терпела и не наложила на себя руки. Всё зря. Лиза догадывалась, что Волковы ждут только совершеннолетие Карины, что, как только ей исполнится восемнадцать, она встанет рядом на колени, заливаясь кровавыми слезами.
Все эти годы за ней следили, приставив непонятную прислугу, лишив шанса найти помощь, связаться со старыми друзьями мужа. Только чем ближе день рождения дочери, тем сильнее Лизу накрывала паника. И вот она не выдержала, сорвалась, рискнула.
– Слушай меня, доченька. Слушай внимательно. Если со мной что-нибудь случится, найди Тухманова Романа Аристарховича. Юриста. Он раньше работал с твоим отцом, теперь он, скорее всего, в Москве. Обратись к нему. Он поможет. Мне – не успел, а тебе поможет.
Она цеплялась за рукав дочери, зная, насколько рискует, понимая, чем придётся заплатить. И заплатила… Её избивали ногами, тушили об кожу бычки, заставляли глотать стекло, поливали уксусом свежие раны. Предела их фантазии не было, а утром её отправили в больницу. Зачем? Для чего нужно было вытаскивать её с того света? Ведь уже не больно. Уже всё безразлично.
Елизавету выходили, поставили на ноги и вернули мужу, вернули в ад. В дом Артур жену не повёз, решив больше не рисковать. Осталось подождать совсем чуть-чуть, каких-то три-четыре месяца. Он ждал больше, что для него такая мелочь?
Второго апреля Волков приехал на квартиру к жене с принятым решением избавиться от надоевшей за восемь лет бабы. Надел перчатки, налил в таз воду, добавил порошок, бросил тряпку и скребок.
– Что ты делаешь? – прошелестела Лиза изуродованным стеклом горлом, непонимающе наблюдая за Артуром.
– Решил дать тебе свободу, – довольно улыбнулся Артур, ставя таз на подоконник и открывая окно.