Она оторопело кивнула, впервые поняв, что он может и не знать, кто ее отец. Происхождение никогда не было сознательной тайной, однако даже в легионе о том ведали немногие. Скорее для ее удобства, чтоб не лезли без причины. Все равно передавать жалобы через нее бесполезно. Потому Юлию и представляется ее желание произвести впечатление сходством на окружающих. Влад и Влада. Оказывается, нашел прекрасный выход, отрезав вторую часть и дав совсем иное имя. Нет, ничуть не обиделась. Мария, Мириам, Марея и даже Мара, как только сестру отца не называли на разных наречиях. Будет еще один вариант, достаточно близкий по звучанию. Тем более на родном языке матери – отвергающая. Идолов, естественно.
– Стальной кинжал, – провозгласил между тем Юлий, четко по писаному обряду показывая на висящий у нее на поясе простой нож, – символ свободного. А это твой знак, – протянул железный браслет.
Символ верующего был велик для руки, но все правильно. Она еще растет. Форма его означала бесконечность, а материал никогда не был другим. Нечто ценное могли с тела покойника снять, а это особо никому не нужно. И хоронили всегда с браслетом. По нему можно опознать могилу правоверного или тело, а еще очень часто на нем делали гравировку с именем. «Она тоже непременно закажет, когда получит возможность, – кланяясь, подумала. – Как положено. С датой рождения, обряда и именами родителей».
Потом ее искренне поздравляли совершенно незнакомые люди, а когда все остальные ребята в свою очередь получили новые имена, очистившись от прежнего, совершенно неправедного, по этому поводу Юлий выдал прочувственную речь, не замечая дождя. Затем всей толпой перебрались под навес и, пока не прикончили бочонок с бренди, не успокоились.
Очнулась она на рассвете в общей куче спящих. В этом не было ничего плотского. Просто так теплее. Ночью изрядно холодно, а еще и дождь продолжался до полуночи. Голова болела, во рту было абсолютно сухо, и торопливо присосалась к бурдюку, в котором неведомым образом сохранился напиток, неизвестно с чего называемый отцом «квас». Кроме их семьи, о таком слове никто не подозревал, включая иберийцев, как она выяснила с изрядным удивлением.
– Мне оставь, – со стоном попросил Миттон.
Она молча протянула остатки. Извлекла из кармана полураздавленный печеный потат и без особой охоты принялась есть. Первая неофициальная заповедь настоящего легионера – всегда жри, если есть возможность. Неизвестно, когда она появится снова. Вторая была про сон, который полезен, поскольку, пока спишь, служба идет без тебя. Таких полушутливых было с десяток, и, как легко убедиться, они правдивы и полезны.
Тут грохнуло сразу несколько разрывов, причем один достаточно близко. Легионеры вскакивали, ошалело осматриваясь, а она с Миттоном кинулась на выход, к лошадям. Прямо на глазах снаряд влетел сквозь дырявую крышу в перистиль и взорвался внутри. Стена рухнула наружу, открыв дворик, в котором лежали вчера прооперированные раненые. Сейчас там творилось нечто жуткое. Настоящая бойня. Куски тел, кирпичей, кровь. Прямо напротив лежали скрученные остатки женского тела без ног. Лицо при этом абсолютно цело и совершенно спокойно. Мира ее знала. Это одна из трех бывших жриц, пошедших в Орден Милосердия. Вчера она помогла десяткам людей. Причем работала как своими способностями, так и при помощи хирургического ножа с молниеносной быстротой. На ампутацию руки у нее уходило не больше четырех минут. Высший класс, ведь чем быстрее, тем меньше шансов истечь кровью.
– Цела? – крикнул Францес, дернув ее за плечо.
– Да, командир, – ответила машинально.
– Что? – переспросил он. Мира поняла, что кричит не от гнева. Его оглушило, и он плохо слышит.
– Быстро на батарею, – сказал он, – легат требует заткнуть орудия.
– Исполняю, – нарочито громко крикнула, – командир, – и метнулась к коням, возле которых уже суетились другие.
Недовольно заржавшему Звезде торопливо сунула специально сохраненный кусок хлеба. К шуму, взрывам и выстрелам он приучен, но не любит в таких случаях отсутствия хозяйки. Тот принялся жевать, пока седлала. На самом деле ему с вечера задала корм, и голодным точно он не был, но после хлеба еще последует морковка, которую жеребец обожает. А снаряды все продолжали падать с грохотом, иногда достаточно близко. По лагерю били не меньше четырех орудий, но разрывы были и на позициях.
Когда она примчалась на редут, тамошние пушкари вовсю палили куда-то, не обращая внимания на близкие попадания.
– А то мы не понимаем, – сказал старший артиллерист с квадратом сотника на плече, когда, соскочив, подбежала и передала приказ.
В отличие от остальных легионеров верх у шапок пушкарей был черным, но в остальном система званий не отличалась.
– У них там такие же от зверомордых в лесу спрятаны. Только по пороховым облакам и определяются.
– Три пальца вправо, – закричал наблюдатель с подзорной трубой, – направление на кривое дерево, сотня локтей дальше.
