– Не важно, – выдала после паузы, сообразив, что не издевается. – Просто делайте, как я сказала. Теперь берете шомпол. Вот здесь он крепится. Вот это шомпол, – показала.
– У меня нет, – сказал еще один умник басом.
– Возьми у этого, – кивнула на труп за бруствером. – Ружье оставь, зачем оно тебе. И не в грязь бросай, а прислони.
Пушки продолжали грохотать, кое-кто из легионеров стрелял, хотя на таком расстоянии мало шансов точно попасть, разве в строй, а вражеская линия продолжала наступать, невзирая на падающих товарищей. Мира знала, осталось недолго.
– Запихиваем заряд вниз. Не так сильно. Вот-вот. Все правильно. Ага, вернулся. Нашел?
Человек с басом, счастливо улыбаясь, показал.
– Делаешь вот так, – показала вторично. – Ага. Правильно.
Прикинула расстояние на глаз. Пуля имеет убойную силу до двух тысяч шагов. Никто на такое расстояние не палит. Попасть практически невозможно. Но сейчас уже тысяча шагов, может, чуть меньше. Самое то.
– Берем для ствола упор, – показала. – Задерживаем дыхание. Целимся чуть выше головы. Тогда пуля войдет в грудь. Когда поближе подойдут, стреляйте в голову. Всегда попадание ниже. Мой тот, что со знаменем.
Выстрел! Приклад больно бьет в плечо, все ж не зря обычно подкладывала маленькую подушку. Она не здоровый мужик, а ружье отдает зверски, будто лягается не хуже лошади. Зато знаменосец скрючился и чуть не уронил флаг, который кто-то подхватил.
– Вот так, – сказала гордо, уж очень наглядно вышло. – Встали, как кому удобно, выбрали мишени. Готовы!
– Да, командир! – дружно вскричали обучаемые. Уж это им вбили накрепко.
– Чуть выше головы… Огонь!
В рядах красномундирников несколько человек упали, но от их выстрелов или чужих, рядом азартно палили многие, не разобрать. Не важно.
– Видели? Попали! А теперь снова заряжаем.
И она принялась повторять команды.
– Не торопиться, – гавкала, пытаясь сдержать раздражение, когда очередной дурень нечто делал не так, – спокойно. Лучше чуть позже, чем впустую.
Даже опытные стрелки в сражении нервничали и допускали ошибки. К тому же без привычки сложно на глаз четко отмерить нужную порцию пороха. Кто сыпет больше половины, кто меньше. Опытный стрелок способен загнать в цель две пули в минуту. Но даже у них бывают осечки и неточные выстрелы, ничего не поделаешь. Сейчас важно, чтоб они были заняты делом, а если убьют хотя б десяток красномундирников, уже прекрасно. Чем меньше их останется, тем выше шанс отбиться.
Огонь! Огонь! Огонь!
– Гранаты! – орет рядом десятник-артиллерист.
Сюда доставили несколько десятков. Простейшая вещь. Кусок чугуна с ручкой. Весит фунт, а метнуть можно на сорок – шестьдесят футов в зависимости от силы. И от случайного падения не взорвется. Прежде чем кидать, нужно дернуть вытяжной шнурок с изрядной силой. Мало кто представляет, что происходит при этом. А проволочная терка, скрученная в спираль, при рывке распрямлялась и поджигала порох. Секунд пять, и взрыв, разносящий кусочки оболочки чугуна в разные стороны. При попадании в тело никому хорошо не станет. А таких летят сразу десятки. И сейчас они швыряют гранаты навстречу атакующим полулюдям, убивая и калеча.
– Огонь! – кричит Мира своим, когда красномундирники, несмотря на потери, все равно лезут на редут, переступая через трупы своих товарищей.
Последний жиденький залп позвучал уже буквально в упор и нанес врагу самые большие потери за все время атаки от данного подразделения. Ведь даже если дрожат руки, это уже не важно, когда подбегающие хватаются за короткие колья, вбитые на бруствере. Пуля из ее винтовки разнесла голову получеловека, а потом она бросила ружье и вытащила револьвер, держа двумя руками. Ее люди больше не нуждались в командах, отбиваясь прикладами и штыками, а она из-за их спин стреляла в красномундирников.
Очнувшись, какое-то время тупо смотрела в потолок, зияющий дырами. Потом резко села и невольно застонала, хватаясь руками за жутко заболевшую, а вдобавок кружащуюся голову. Пальцы наткнулись на повязку.
– Спокойно, – сказал смутно знакомый голос. – Не прыгай.
Она посмотрела на лежащего рядом на тонком матрасе, набитом травой, и не смогла вспомнить, кто он. Но ощущение, что видела, и совсем недавно. Выбритый до гладкости череп, прямой рот, насмешливые темные глаза и остатки легионерской рубахи. Шаровары исчезли, видимо когда ногу резали, повязка в крови. Прикрыт легкой тканью. Точно такую же сбросила с себя, когда поднялась.
– Меня помыли, – сказал с ухмылкой.
– Десятник! – вскрикнула Мира, отчего в голове нехорошо загудело. Действительно, если мысленно заляпать ему лицо грязью и пороховой гарью, то сроду не признать, а голос не изменить. – Извини, не помню имя.
– А я представлялся? Кажись, не до того было. Керман.
– А как, – после тяжкого раздумья спросила, – сюда попали?
– Так лечат, – удивился он. – Мне грудь продырявили, аж воздухом раздуло. Думал, лопну. Хотя вру. Ничего уже не думал, загибался. Зашили. Только сказали, чтоб лежал и не напрягался, если повторения не хочу.
