Измученный дневным зноем стражник лениво прислонился к створке ворот. Он явно не собирался в отсутствие начальства демонстрировать выправку бактрийским недомеркам. Соседство дохлого урода его ничуть не угнетало, скорее, наоборот – забавляло, хоть с кем-то можно поговорить на часах. Такие же ветхие мощи в обрывках одежды виднелись по всей стене до угловой башни. Была и парочка свежих – над трупами роились ошалевшие от счастья крупные зеленые мухи.
Халдей внимательно присмотрелся к ассакену: ему было интересно, с кем теперь предстоит иметь дело.
Поверх льняной рубахи стражник надел железный чешуйчатый панцирь с короткими рукавами, усиленный на груди двумя круглыми бронзовыми пластинами. Дугообразные пластины надежно прикрывали плечи.
«Серьезная защита», – уважительно отметил про себя Дижман и зацокал языком, разглядывая акинак, ножны которого были покрыты красной шагренью и богато украшены: золотые бляшки с эмалью, лежащий лев, в середине золотая пластина с тамгой.
Портупея была попроще: из ремней, бронзовых пряжек и карабинов. Кожаные анаксориды ассакен заправил в короткие яловые сапоги с отогнутым верхом. Из-за голенища выглядывала костяная рукоять ножа. На голове криво сидел мягкий колпак.
Разглядев маленький круглый щит, халдей поморщился: ивовая плетенка, обтянутая сыромятью. Такой щит, конечно, не обременяет владельца тяжестью, да и стрела в нем завязнет, но он не защитит от удара клевцом, а тем более от тарана контосом[133] при конной атаке.
Граненое острие тяжелой пики было надраено так, что сверкало на солнце. Из деревянного горита торчал изогнутый лук с обмотанной жилами кибитью и натянутой тетивой.
«Лук крепкий, но короче, чем у кушан, а значит, бьет недалеко», – оценил оружие Дижман.
Стрелы с красными древками были плотно упакованы оперением вверх.
«Интересно, – подумал он, – наконечники плоские или трехгранные, как у кушан?»
Халдей сделал однозначный вывод: перед ним контофор из легкой конницы. Щит у него хлипкий, а меч короткий, не для пешего боя. Да и штаны в промежности вытерты до блеска. И еще одно наблюдение: акинак ему явно не принадлежит. Скорее всего это инвентарь из караульного помещения, чтобы часовой выглядел солидно на посту. Они его друг другу передают, когда сменяются.
Дижман знал, что ассакенская знать, которая может позволить себе дорогое оружие, служит катафрактами, то есть старшими офицерами, а значит, освобождена от караульной службы.
«Воюет он, наверное, в бронзовом шлеме, но на часах в таком враз разомлеешь от солнца, а то и удар хватит, – решил халдей. – Вон его уже сморило: я на него в упор пялюсь, а он даже не замечает».
Наконец полусонный стражник обратил внимание на хромоногого фарсивана и с недовольным видом вытащил из-за ремня камчу. Пусть только бактриец приблизится к воротам – тут же огребет плетей.
Но назойливый гость не испугался явной угрозы, а наоборот – неспешно подошел, вытягивая руку. Стражник с удивлением увидел в ладони чужака знак Гондофара. Тут даже десятника вызывать не надо, с таким пропуском никого нельзя задерживать. Приоткрыв створку ворот, он впустил гостя в прохладную темноту арки.
Двор перед истаной[134], несмотря на полуденную жару, не пустовал. В тени отдыхали воины, только что спустившиеся со стен крепости, где они провели караульные часы. Слуги таскали утварь, голый по пояс кузнец осматривал копыта лошади.
Оседланные кони, привязанные к кольцам, скучали возле стены. Халдей подошел, чтобы рассмотреть сбрую. Ничего особенного – нагрудники, подхвостники, торока… Красивая бронзовая гарнитура: пряжки, фалары, псалии…
А вот седло интересное – настоящий арчак с жестким каркасом и высокими луками, причем передняя выше и круче задней. Вместо ленчика – простеганные мягкие полки.
«Теперь ясно, почему они не вылетают из седла, когда бьют пикой двуручным хватом, – догадался Дижман, – посадка глубокая, а луки высокие и прочные, удерживают всадника при отдаче пики».
Он спросил офицера, где найти Пакору.
Вскоре халдей вместе с провожатым стояли перед резной дубовой дверью. Стражники распахнули створки, пропуская его в зал, а затем так же быстро и бесшумно закрыли их. Гость бросился ниц перед возлежавшим на клине[135] царем Паропамиса и Арахосии.
Вставший со складного дифроса Пакора наклонился к царю и что-то зашептал.
– Поднимись, – коротко бросил Гондофар, – подойди ближе.
Халдей спокойно, без суеты выполнил приказание. Пакора ободряюще улыбнулся ему.
– Сын сказал, что ты разбираешься в меконине. Это правда?
– Да, Повелитель. У меня богатый опыт по выращиванию схенострофона и приготовлению хашеши. Могу сделать крепкую настойку из листьев и цветков горькой полыни, сока пижмы или смолы туи. Знаю рецепт елениума из тимьяна и отвара из бешеной вишни. Кроме того, я умею находить особенные грибы, которые расцвечивают мир яркими красками.
– Да ты, я вижу, мастер по приносящим радость веществам, – с одобрением в голосе сказал царь.
