Шаги Найрин замедлились, а потом она и вовсе остановилась. Во всей позе ее сквозило удивление, напряжение, словно у лани, которая почуяла в воздухе резкий запах хищника. Слегка нагнув голову, нимфа разглядывала их обеих, и под ее ресницами в зеленых глазах дрожало странное пламя. Сначала Рада подумала, что это солнце искрится на снегу и отражается в ее глазах, но уже через несколько мгновений поняла, что это не так.
— Откуда вы знаете, каково это? — в голосе Найрин звучала настороженность. — Никто, кроме тех, кто был рожден среди анай или испил из Источника Рождения, не может чувствовать этого.
— Мы почувствовали это задолго до того, как упали в Источник! — выпалила Лиара, отчаянно вглядываясь в лицо Найрин. Смотрела она так, будто прямо сейчас нимфа спасала ее от смерти или подавала воды после нестерпимой жажды. Впрочем, Рада поняла, что и сама глаз не может оторвать от нимфы. Ты так долго хотела, чтобы кто-нибудь объяснил тебе, что происходит с тобой. Похоже, время пришло.
— Упали в Источник? — глаза Найрин буквально полезли на лоб. — В какой Источник?
— В Черный Источник, — быстро ответила Рада. Она не стала упоминать об этом при Лэйк и главах сообществ, чтобы не возникло вопросов, почему так вышло. Рассказывать об этом не слишком-то хотелось. — Так получилось, что мы обе нырнули в него с головой.
— Грозная!.. — выдохнула Найрин, глядя на них так, будто только что разглядела. Брови ее тревожно сошлись к переносице. — Расскажите мне все, это может быть очень, очень важно! Когда появился Дар Огненной у вас в груди? Когда это произошло в точности?
Рада постаралась припомнить. Она совершенно точно была уверена, что где-то между Латром и Алькаранком впервые ощутила это биение. Уже после того, как Лиара начала учить ее слушать мир.
— Месяца три-четыре тому назад, но точнее я сказать не могу, — проговорила она, хмурясь. — Мы только-только встретились, искорка… то есть Лиара учила меня слушать мир, растворяться в нем, погружаясь в него сознанием, как делают Первопришедшие. Я этого никогда раньше не умела.
— А потом, уже после Алькаранка, оно раскрылось, помнишь? — Лиара настойчиво взглянула в лицо Рады. — Там, на корабле, когда ты сражалась с Сагаиром, и пламя охватило твою кожу…
— Пламя? — резко спросила Найрин. — Ты загорелась?
— Да, — неловко кивнула Рада. Сама она не слишком хорошо помнила все это, то есть помнила, но для этого нужно было полностью расслабиться, прогнать все мысли, и тогда память раскрывалась перед ней золотым бутоном. — Я тогда очень долго просидела взаперти в трюме, он бил меня. — Вспоминать об этом было не слишком приятно, а рассказывать хотелось и того меньше, но Найрин смотрела пронзительно, словно сокол, выискивающий жертву с огромной высоты. — Одним словом, мне казалось, что надежды уже никакой нет. И что-то во мне переменилось, и пришло… понимание. Не знаю, как правильно описать. — Она со вздохом провела рукой по волосам. — Это просто приходит в какой-то момент, понимаешь? Как огненные руки, что ложатся мне на плечи, и кто-то встает за спиной с пылающими глазами. Я ничего не делаю, ровным счетом ничего, а этот кто-то берет меня в свои ладони и ведет. И все преграды рушатся в пыль под его взглядом, все отступает прочь, остается лишь бесконечная сила этих рук и воля, что течет через меня.
— Роксана… — прошептала Найрин вмиг посиневшими губами. Глаза ее были огромными, как плошки. Рада не поняла, просто ли это выдох удивления или имя Богини, которым она называла того, кто помогал Раде в самые тяжелые минуты.
— Я не раз видела это, — закивала Лиара. — Как будто за спиной Рады стоит женщина с огненными глазами и молнией-копьем в руке. Иногда приходят и другие.
— Другие? — нимфа медленно повернулась к искорке, и священный трепет был в ее взоре.
— Да, — проговорила Лиара, и голос ее стал отстраненным, а глаза смотрели куда-то внутрь. — Я видела смеющуюся молодую женщину с серебристыми будто снег глазами и волосами цвета меда. На сияющих крыльях она носилась меж облаков. И еще — синеокую и задумчивую с волосами, будто вода. А последняя была очень доброй, такой доброй, что хотелось свернуться у нее на коленях клубочком и спать. И руки у нее пахли хлебом и домашним очагом, а глаза — будто первая трава по весне. — Искорка заморгала, и взгляд у нее прояснился. Она с ожиданием заглянула в лицо нимфы. — Скажи, Найрин, кто они? Что все это значит?
Нимфа только переводила взгляд с одной из них на другую, и по ее глазам невозможно было понять, о чем она думает. Рада затопталась на снегу, неосознанно потерев грудь, где золотое пламя ревело и взвивалось все выше и выше, будто пытаясь заставить ее задохнуться. Вот только Рада точно знала, что задохнется лишь в том случае, если это пламя хотя бы на миг погаснет.
Наконец Найрин справилась с первым потрясением, взгляд ее обрел прежнее спокойствие, хоть в нем все еще стоял невысказанный вопрос. Помолчав, она медленно проговорила, тщательно подбирая слова:
