Докурив и выбив трубку о каблук, Найрин спустилась по скрипучим ступеням крыльца на протоптанную в снегу тропинку. Снег похрустывал под сапогами, а щеки щипал мороз. И ей так ярко вспомнилось сейчас ее детство, когда под вечер все они сидели за изукрашенными морозными узорами окошками у большого стола, доедали нехитрый ужин, сплетничали и смеялись над шутками рыжеволосых близняшек. И в печке тихонько потрескивали дрова, и под шерстяным пледом было так уютно-уютно, что можно было и не думать о ледяной ночи, притаившейся за стенами их маленького дома.
Развернув крылья, Найрин оттолкнулась от земли и взлетела, чувствуя сладкое тепло в груди и легкую грусть. Сейчас тоже было хорошо, ничуть не хуже, чем тогда. Разве что близняшек не хватало до боли, и Эрис тоже ушла в Рощу Великой Мани, сделавшись далекой и загадочной, как звезды в небе. Но зато саму Найрин у теплого очага дома ждала Торн. И запах хлеба наполнял их маленький дом, и шерстяное одеяло они всегда делили на двоих, и в ее руках было так хорошо и так правильно, как нигде и никогда. Думала ли ты об этом много лет назад, когда сама жила на Плато Младших Сестер? Могла ли ты представить, что так будет?
Морозный ветер кусал лицо и щеки, и Найрин тихонько улыбалась, взлетая все выше и выше на могучих воздушных потоках. Она миновала Плато, оставив его далеко позади, миновала домик царицы, в окошках которого яркими огоньками горел свет. Там, наверное, сейчас собирает на стол Саира, ворча, что не ее это дело, а сама ждет Лэйк, следя за тем, чтобы ее ужин не остыл, заботливо подкладывая в очаг толстые поленья. Замелькали под ногами Найрин и другие огоньки других домов, в каждом из которых анай ужинали или готовились ко сну. И этих огоньков было значительно больше, чем восемь лет назад. Но и меньше, чем до войны.
Порог ее собственного дома встретил ее теплым светом оконца, под которым, каким-то чудом прилепившись к склону горы, росла колючая сосенка. Найрин по привычке огладила ее кучерявые веточки, как делала всегда, когда возвращалась домой. Иногда она даже специально приносила с собой земли, чтобы подсыпать к ее корням, а этой осенью они с Торн укрепили ствол с помощью вбитых в скалу распорок, чтобы дереву было легче расти под пронзительными ветрами, что на этой высоте не стихали ни на миг.
В доме было тепло, пахло горячим ужином, в доме ее ждала Торн, лежащая поверх шерстяного одеяла на кровати и читающая при свете маленькой чаши с огнем Роксаны. Потрескивал очаг, наполняя воздух пряным сладковатым запахом сосны и березы, возле него, чтобы вода не остыла, стоял закопченный железный чайник. Найрин сняла с плеч пальто, вешая его на крючок у двери рядом с пальто Торн, и жена пошевелилась на кровати, откладывая в сторону книгу.
— Замерзла? Поешь горячего, все готово.
— Ты сама ужинала? — Найрин знала ответ еще до того, как задала вопрос. Это тоже была традиция, такая же, как и сосенка, и плащи на крючках. Драгоценные мелочи, маленькие самоцветы воспоминаний.
— Нет, тебя ждала, — улыбнулась Торн, поднимаясь с кровати.
На ней были простые домашние штаны из холстины и свитер крупной вязки, который, исколов себе все пальцы и изругавшись, с грехом пополам связали-таки Найрин. Торн, в чьих глазах всегда отражалось тепло очага, согревающее даже в самые холодные ночи. Торн, которая была надежнее всех этих гор вместе взятых.
— Какая же ты глупая, — тихонько прошептала Найрин, обнимая ее и пряча лицо на ее плече, пахнущем дымком, хлебом и ей самой. И не было на свете иного запаха, которым ей хотелось бы дышать. А Торн только рассмеялась и покрепче обхватила ее, целуя куда-то в стриженный висок.
А знаешь, Роксана, нет ничего дороже тех восьми лет мира, что Ты дала нам. И как бы я Тебя ни звала, как бы ни просила у Тебя для своего народа, для себя я прошу лишь одно — этот маленький дом с узорами на стеклах, и ее в нем. Только ее.
Рада проснулась рывком, вскинув голову с простой плоской подушки, на которую она упала навзничь несколько часов назад и почти сразу же уснула. После долгого сна тело чувствовалось ленивым и мягким, напоенным приятной дремой, которая расслабила усталые мышцы, развернула вечно сведенные плечи. Пошевелившись под одеялами, Рада вздохнула и огляделась, с трудом припоминая, где она находится.
