— Хорошо, — кивнула Лэйк, протягивая Найрин флягу. — Мне все нравится, неверная, так что завтра можешь начинать. А летом посмотрим. Коли все пойдет хорошо, можно будет предложить им остаться с нами насовсем.
— Ты хочешь дать им крылья? — Найрин недоверчиво взглянула на нее. — А получится?
— Они обе эльфийской крови, как и ты, — отозвалась царица. — Можно попробовать. А что касается Источника, то, как ты говорила, в один они уже нырнули. Да и про Источник Рождения тоже все знают. Не вижу смысла ограждать их от этого.
— Интересно, что произойдет, когда они войдут в Белый Источник? — Найрин задумчиво выдохнула дым. — Как поведет себя сила в их крови? Такого еще никогда раньше не было.
— До этого в любом случае далеко, и раньше времени тревожиться не стоит, — резонно заметила Лэйк. — Так что пока ждем. А завтра я отправлю кого-нибудь к Тиене, чтобы поставить ее в известность обо всем произошедшем. Пусть дальше голову ломает она, а с меня хватит.
Найрин кивнула. Так оно будет лучше всего. Заодно Великая Царица известит и Магару, которая из собственной шкуры выпрыгнет, лишь бы ни в чем не отставать от Каэрос и знать ровно столько же, сколько и они. За прошедшие восемь лет отношения между кланами заметно улучшились. Под эгидой Великой Царицы был провозглашен всеобщий Обмен, хоть пока еще не все перекрестные договора между кланами были заключены. Поговорив между собой, царицы решили начать с пограничья, где контакты между кланами всегда были особенно частыми. Потому теперь в становище Ифо и окрестных деревнях носилось множество маленьких носатых бхар, с которыми дочери Каэрос отчаянно дрались, но уже и начали дружить. Да и на далеком юге, у становища Идар, тоже появились представители других кланов: светлоголовые Нуэргос, смешливые и вечно любопытные, как и их молодая Богиня. Только Раэрн не было, но Руфь с маниакальным упорством настаивала на Обмене, и Лэйк уже почти что подписала договор на следующий год, оставались только формальности.
Из них из всех Магара была самой энергичной и деловитой. Впрочем, ничего удивительного, учитывая ее характер. С каждым годом количество отданных для Обмена детей росло, Лаэрт бурно отстраивали становища на пепелище Долины Грез, заключали все новые и новые торговые договора на поставку строительного леса, которого там теперь не было, камня, тканей и прочего. Гонцы сновали между Сол и Натэль с такой скоростью, что Боевые Целительницы, открывающие для них переходы, из сил выбивались. Любовница Аленны всеми силами пыталась выказать Лэйк свое особое расположение, и создавалось ощущение, что она что-то затевает, слишком уж ярко и открыто она демонстрировала свое дружественное отношение к Каэрос. В обмен на это и Лэйк была вынуждена идти Магаре на уступки и извещать ее обо всех событиях, происходящих в землях Дочерей Огня. Но чувство, что Магара в чем-то пытается обвести их вокруг пальца, год от года становилось только сильнее.
Найрин устало потерла ладонями лицо. Она-то, наивная, думала, что по окончании Войны у них будет время отдохнуть. Получилось же все наоборот. Кажется, никогда у нее не было столько работы и поводов для тревог, как сейчас.
— Иди-ка ты отдыхай, неверная, — Лэйк покосилась на нее и усмехнулась краешком губ. — Час уже поздний, да и дел завтра по горло.
— Пойду, пожалуй, — кивнула Найрин, поднимаясь с места и набрасывая на плечи пальто. — Светлого вечера, царица! Надеюсь увидеть тебя завтра в целости. Больно уж прыскает ядом наша кроткая как овечка Держащая Щит.
— Просто молчи, Найрин, — устало пробормотала Лэйк, закрывая лицо рукой. — Ничего не говори мне об этом.
Улыбнувшись напоследок, Найрин зажала в зубах чубук трубки и вышла из Зала Совета на улицу.
Морозная ночь дрожала между двух острых пиков Бурой Горы и Перста Тары. Щедрой горстью рассыпались по небу звезды, словно вышитый подол Милосердной, что сейчас медленно шагала по небу, неся в руке Свой почти разбитый вдребезги щит. Его бледный свет смешивался с загадочным мерцанием звезд и осыпался ослепительными бликами на белое одеяло снега, укрывающего становище. Резкий запах зимы, смешанный с ароматом хвои, наполнил ноздри Найрин, и она едва заметно улыбнулась. Роща, высаженная вокруг становища, поднималась все выше, и уже ветер шумел в пушистых шапках совсем молодых сосенок, словно сама земля изо всех сил стремилась залечить раны, нанесенные войной.
На улице никого не было в такой поздний час. Окошки большей части зданий становища давно погасли, лишь в Доме Дочерей еще кое-где теплился свет, и его рыжие квадраты падали сквозь густую тень на сугробы под окнами. Вдали лениво брехнул пес, да и затих, упрятав голову под пушистый хвост. Было так тихо, что Найрин слышала, как дышат горы, а издали долетал мерный звук молота по наковальне — Дара со своими пятью ученицами допоздна ковала у себя в кузне. И еще с Плато Младших Сестер долетали обрывки смеха и голосов. Там всегда царило веселье, как сильно бы ни загружали девочек, как бы много времени ни отнимала у них учеба.
