Не ради этого ли Ты создала анай, Великая Мани? Не ради того ли, чтобы вновь вернуть в мир то самое важное, что он давно потерял, то самое ценное, искреннее, настоящее? Не для того ли Ты привела нас с Радой в Данарские горы, чтобы соединить два мира, протянув между ними первую золотую нить? И пусть сейчас эта нить кажется совсем тоненькой, пусть она в любой момент может оборваться, но она есть, и однажды она станет крепче стали, жестче канатов, шире разливов великих рек. И анай вновь научат этот мир дышать и петь, вновь научат его любить, как в первый день под лучами только что рожденного солнца.
Только все это ждало где-то за золотой чертой заката, что горел и горел в груди Лиары, лишь обещая и протягивая ей из немыслимой толщи времени и будущего свою ладонь. Пока же вокруг была только сырая весна, сумрачная из-за тяжелых туч, сонная из-за долгих холодов. Весна, которая все медлила со своим приходом, зима, что все не желала отступать. И они трое брели через равнодушный мир, кажущийся Лиаре теперь совсем чужим. Однажды он вновь станет мне родным, Великая Мани, я обещаю Тебе это!
Вокруг поднимались влажные стволы деревьев, в основном берез, местами перемежающихся липами и дубами. Наверное, в разгар зеленого звенящего лета здесь было чаровно и сказочно, под ногами мягко пружинили мхи и лесные травы, рассыпались пригоршни красных ягодок земляники, белых цветов кислицы, глянцевых листиков дикой фиалки, а кроны над головой шумели и звенели солнцем, ветром и птичьими трелями. И дорога через лес, что сейчас превратилась в подтаявшую, проседающую в глубоких ямах колею, тоже должна была ровно ложиться под ноги, пыльная и теплая, щекоча босые ступни. Только это время еще не пришло, как не пришло и время для смеха, радости и долгожданной весны.
Среди ее спутниц тоже царило настроение уныния и серости. Найрин морщилась, напряженно поглядывая по сторонам и поглаживая рукоять долора на поясе, словно ей было неуютно здесь, словно она чувствовала подвох или угрозу со стороны молчаливых мокрых деревьев. Ее темный плащ отсырел от то и дело срывающихся с деревьев и падающих вниз комьев мокрого снега, болтался на ней сиротливой тряпкой. Но капюшона нимфа так и не сняла, памятуя о том, какую реакцию этой ночью произвела на стражника в резиденции Первого Жреца.
Рада выглядела и того хуже. Глаза у нее опухли и покраснели, взгляд не отрывался от земли. Шагала она тяжело, порой оскальзываясь на вмерзшей в лед дороге, и не обращая на это никакого внимания, шагала как человек, которому было ровным счетом все равно, расшибет он себе лоб об землю в следующую минуту или нет. То и дело она раскуривала свою трубку с длинным чубуком, втягивая горький сизый дым так, словно он мог хоть чем-то облегчить ее горе. И шлейф дыма тянулся за ней по дороге.
Лиара с болью смотрела на нее и не знала, чем помочь. Не знала даже, как подступиться, что сказать. Никто не был виноват в том, что так сложилась судьба, даже сама Марна Дева подтвердила это. Никто не винил Раду ни в чем, просто боги сплели ей такую дорогу, решили все за нее, как бы ни пыталась она изменить свою судьбу и остаться лишь еще одной благородной представительницей мелонской знати, канув в безвестность, как и многие ее предшественники. Неужели ты не понимаешь, милая моя, что боги избрали тебя для дела более великого, для дороги более важной, чем та, которую ты сама для себя всегда видела? И как бы ни тяжела была эта дорога, но она — твоя, и она единственно верная, единственно правильная. И только приняв ее целиком и полностью, ты сможешь ее одолеть и обрести покой. Но разве можно было сказать ей это вслух, особенно сейчас, когда она раз и навсегда простилась со своим родным сыном? С мальчиком, которого она так стремилась вырастить, которого любила всей душой, с которым так долго была разлучена? Лиара не была матерью и не знала, каково это: проститься с собственным ребенком. И все никак не могла найти слов, чтобы хоть чем-то утешить ее.
Они ушли через Грань так быстро, как могли, и вышли в этом лесу, где и договаривались заранее. В нескольких километрах впереди за березовой рощей лежало поместье Тан’Элиан, где брат Ленара, Витор Тан’Элиан, все эти долгие годы растил дочь Рады, Мейру. Таково было решение самого Ленара — убрать девочку как можно дальше от двора и дать ей хорошее образование, сохранив от зависти молодых дворянок и ненависти, вызванной ее происхождением. Насколько Лиара поняла, с дочерью Рада никогда не была особенно близка: Ленар забрал ребенка сразу же после рождения и ее воспитанием занимался сам, пока Рада воевала с наемным отрядом где-то на западных рубежах Мелонии. Когда же Рада вернулась домой, дочь уже увезли к дяде в Ронтис, и за все эти годы они виделись всего несколько раз.
