— Никогда в жизни я не хотела нигде остаться, никому служить. Никогда я не хотела быть частью какого-либо народа, какого-либо общества. Я всегда была одна и сама по себе. И только здесь мне захотелось остаться, среди вас. Только тебе служить. — Рада вскинула глаза, глядя на Лэйк, и та кивком головы показала ей выпрямиться. Говорить было сложно, но и правильно, и золото выливалось из ее груди вместе со словами, которые с таким трудом подбирал язык. — Нет мечты более великой, нет дороги более правильной, чем та, по которой вы идете. И я горда, что вы приглашаете меня идти вместе с вами. Но я чувствую что-то… — она замялась, пытаясь подобрать слова. — Я чувствую, что я не должна быть связана. Ни именем, недаром же у меня его столько раз отбирали и давали вновь. Ни домом, потому что это лишь место, определенное место, которое рано или поздно тоже превращается в клетку. Ни народом, потому что интересы народа всегда выше интересов одного человека. А я иду туда, куда ведет меня что-то внутри меня. Я иду за этим голосом, за этим пламенем. Я не знаю, когда и как Великая Мани призовет меня, я не знаю, что Она готовит для меня, и все что я могу и хочу делать — это идти по Ее дороге. Может случиться момент, когда Она прикажет мне уйти отсюда, когда Ей понадобится мое присутствие в другом месте, и что тогда? Получится, что я предам мой народ и людей, сделавших для меня так много? Принявших меня в свой дом? Я не могу так, первая, пойми.
Искорка вновь сжала ее руку, ободряя ее, и почему-то, хоть Рада совсем и не понимала почему, на ее губах была полная любви, нежности и неземного света улыбка, будто Рада сделала что-то хорошее, что-то очень правильное. Торн смотрела на нее задумчиво, потирая пальцами длинный подбородок. Найрин почему-то тихонько улыбалась, часто моргая и глядя в пол, словно вспомнила что-то очень дорогое для нее самой.
А Лэйк вдруг в ответ точно так же низко поклонилась Раде, как кланялась она сама какие-то несколько мгновений назад. Рада опешила, глядя на то, как царица разгибается и смотрит на нее, а в ее синем глазу пляшут лукавые огоньки.
— Много лет назад, в разгар Великой Войны, я заключила сделку с кровными врагами моего народа и отправилась на развалины запретного для анай города, чтобы узнать правду, которая могла уничтожить мой народ. Я пошла потому, что глубоко внутри себя знала — мне нужно туда идти. И это была воля и зов, непреложный приказ, который невозможно нарушить. На развалинах города я узнала о том, что никаких Небесных Сестер не существует, а мой народ, которым я так гордилась, — лишь следствие чудовищного эксперимента, уничтожившего целую расу. И что нам противостоит сила, в десятки раз превосходящая нас числом. И что мне нужно убить одну из самых сильных цариц анай, а потом заставить весь мой народ прекратить вражду с кортами, длящуюся две тысячи лет. — Лэйк уже улыбалась, и эта улыбка совсем изменила прямые и твердые черты ее лица, сгладила их, смягчила. И свет, что обычно лился из ее глаза и буквально заставлял хребет Рады сгибаться пополам, сейчас был нежным, как первые весенние листочки, только-только выбравшиеся из тугих почек. Остальные анай тоже улыбались, глядя то на царицу, то на Раду, и на лицах их было написано что-то очень важное, чего она все никак не могла понять, хоть и отчаянно пыталась. — Я всегда чувствовала волю, что ведет меня, — продолжила Лэйк, — и руки, что направляют. Я не сомневалась, когда они направили меня против вековых устоев моего народа, против сильнейшей царицы, обычаев и священных правил, против самой веры. Я верила лишь этим рукам, и, в конце концов, они спасли мой народ. Так что я прекрасно понимаю, о какой воле ты говоришь.
Рада ощутила, как в груди развязываются туго скрученные узлы тревоги, как что-то расслабляется, распрямляется в ней, вставая на место. Лэйк прямо взглянула ей в глаза.
— Когда Небесные Сестры и Их Великая Мани позовут тебя, я не встану на твоей дороге, и я отпущу тебя в тот же миг, как ты того захочешь. Не в нашей власти знать, что на уме у Грозной, мы можем лишь следовать Ее воле, принимая ее всей душой. И я бесконечно рада, что ты наконец-то поняла это. Потому я все же зову тебя к нам, Рада Черный Ветер, если тебе того захочется. И клянусь, что никогда не встану между тобой и судьбой, которую выбрали для тебя Небесные Сестры.
Лэйк протянула ей ладонь. Рада смотрела на нее во все глаза, чувствуя, как что-то происходит сейчас вокруг них. Весь мир затих, весь мир стал одной единственной золотой струной, протянутой между ладонью Лэйк и ее собственным сердцем, гулко стучащим в груди. И впервые в жизни Рада поверила, что эта женщина никогда не обманет ее.
Она протянула руку и твердо пожала ладонь Лэйк, а потом вновь глубоко склонилась перед ней.
— Я принимаю тебя, как свою царицу, Лэйк дель Каэрос. Я клянусь повиноваться тебе во всем и хранить верность до тех пор, пока такова будет воля Небесных Сестер.
