— А я принимаю тебя, Рада Черный Ветер, как часть своего народа, — проговорила царица, и в ее голосе слышалась улыбка. — И клянусь, что никогда не сделаю ничего, что могло бы запятнать твою честь или остановить исполнение задачи, к которой ты идешь.
В глазах защипало, а огонь в груди вдруг превратился во что-то иное. В колкий горячий сгусток слез, которые так и стремились вылиться из ее глаз вместе с невероятным облегчением, которое она сейчас испытывала. Все вставало на свои места, все выпрямлялось, принимая то положение, в котором и должно было быть. Эти полтора месяца, что они с искоркой провели в становище Сол, Рада до смерти боялась, что ее выгонят отсюда, если она не согласится подчиниться царице Лэйк из-за того неумолимого зова внутри нее, что, она точно знала, рано или поздно позовет ее в путь. И теперь сама Лэйк принимала ее, соглашалась учить и вести ее ровно до тех пор, пока Раде не нужно будет уходить. Она дает мне столько, сколько, кажется, никто в моей жизни еще не давал. Возможность жить и учиться здесь, с ними, дом, свадьбу с искоркой, детей с ней, еще один шанс попробовать заново, еще один шанс стать той, кем я должна была быть с самого начала. Есть ли дар более ценный, который можно получить от смертной женщины в этом мире? Слезы все-таки навернулись на глаза, и она зло сморгнула их, надеясь, что никто этого не заметил. У анай было не принято слишком ярко проявлять свои чувства, хоть Найрин и поминала мимоходом, что эта традиция уходит в прошлое. И все же, Рада хотела быть, как они.
— А ты, Лиара? — Лэйк взглянула на искорку. — Ты согласишься стать частью нашего народа?
— Да, моя царица, — искорка вдруг счастливо рассмеялась, тоже моргая часто. Глаза ее были влажными. — Кажется, я всегда была его частью, хоть и не знала об этом.
— Думаю, так оно и есть, — с затаенной улыбкой кивнула царица. — Ну а теперь пойдемте. Саира уже должна бы все подготовить. Она терпеть не может ждать меня, так что будет лучше, если мы поторопимся.
Рада поднялась, приобнимая искорку за плечи и чувствуя себя легкой, будто перо, которое подхватил и уносил все выше и выше ветер. Золотая легкость после медитации так никуда и не делась, опустившись внутрь нее и теперь пропитывая той же странной, нечеловеческой радостью все ее тело. Найрин и Торн улыбались им с искоркой, позволив выйти следом за Лэйк первыми. Рада едва заметила, как набросила на плечи черную шерстяную куртку, трясущимися пальцами застегнув ее на все пуговицы. Сейчас в горах уже было теплее, и дубленка не требовалась.
Взять в свою ладонь маленькую ладошку искорки было сейчас так важно, так дорого. Каждый миг наполнился значением, каждая секунда обрела смысл и вес. Рада ощущала правильность в глазах своей любимой, сияющих ярче тысячи звезд, красивее тысячи нимф. В том, как впереди нее шагала, расправив плечи, ее царица, в том, как поднимался над горами сырой ветер, наполняя ее волосы запахом сосен и весны.
Впереди посреди Плаца горел высокий костер. На его фоне виднелись сотни и сотни фигур, собравшихся здесь в этот поздний час, когда дневная работа и учеба уже были закончены. Все внутри Рады задрожало от золотого предвкушения, от волнения, полного радости.
Сквозь прохладный ночной воздух плыла странная, волнующая сердце мелодия барабанов, флейт, скрипок. Песни анай были совсем не такими, как те, к которым привыкла Рада. Надрывные, полные какого-то невыносимого голода, тоски, желания, с нечетким, часто рвущимся ритмом, с переливчатыми нотами, от которых звенело сердце. Она уже несколько раз за время пребывания в становище слышала, как играли музыканты по вечерам на Ристалище, когда кому-нибудь хотелось потанцевать. Но обычно вместе собиралось всего две-три сестры, а сейчас музыка плелась как минимум десятком инструментов, и каждый играл так, как шептало ему сердце. Потому мелодия переливалась всеми красками мира, журчала ручьями, громыхала камнепадами, складываясь в одну Песню из многих голосов, каждый из которых только подчеркивал и дополнял другие.
— Как красиво!.. — вздохнула Лиара, закрывая глаза и вслушиваясь в музыку. На лице ее отражались блики огромного костра. Рада не удержалась и поцеловала ее в висок, притянув к себе кудрявую голову.
На фоне костра танцевали закутанные в белое Жрицы. Впервые Рада видела их так близко. Они сталкивались несколько раз за эти недели в лагере, но покрытые татуировками, почти налысо выбритые женщины лишь улыбались ей и уходили прочь, не подходя близко. Найрин объяснила ей, в чем тут дело. Жрицы сберегали культуру анай, все они являлись любовницами Огненной, и их святость не позволяла им входить в непосредственный контакт с чужеземцами. Причем считалось, что это как раз для блага чужеземцев, ведь исходящая от Жриц святость могла заразить их и повредить их душам и телам.
