— Но как? — допытывалась Рада.
— А как ты всегда это делала? — склонила голову набок Жрица. Раде сейчас казалось, что она смеется над ней.
— Я тянулась к Ней всей собой, всем своим существом, и Она мне отвечала. Но больше Она не отвечает, — Рада горько передернула плечами. Говорить об этом было тяжело.
— А сколько воды может принять в себя земля? Сколько выпадает снега зимой? Не ровно ли столько, сколько земля способна впитать талой воды? Или, может, дело в другом? Может, земля просто заартачилась и не захотела больше впитывать воду? Заявила, что не собирается больше этим заниматься, потому что у нее есть дела поважнее?
— Что, светлоликая? Я не понимаю. Это какая-то глупость! — в сердцах проворчала Рада, злясь на Жрицу. Говорит загадками, смеется. Лучше бы помогла.
— Конечно глупость, что же еще? — улыбнулась Хельда, протянув руку и нажав холодным влажным пальцем Раде на кончик носа. Та от неожиданности отдернулась от ее руки и едва не опрокинулась на спину. — Ты просто слишком много думаешь, дочь огня. Вместо того, чтобы чувствовать весь мир, ты думаешь о том, как не можешь его чувствовать.
— Но я и вправду не могу! — запротестовала Рада.
— Да ну? — фыркнула Жрица, насмешливо выгнув бровь. А потом вдруг подалась вперед и ущипнула Раду за кончик уха. Та аж взвизгнула от боли и неожиданности и все-таки повалилась на спину на талый снег. А Жрица звонко расхохоталась и захлопала в ладоши. — Ну что, чувствуешь? А говоришь, не можешь!
Рада нахмурилась, волком глядя на Жрицу и пытаясь подобрать слова, сказать ей что-нибудь такое, такое… Но тут солнечный луч запрыгал по мелким волнам на поверхности ручья, по лазурной воде и потемневшим от влаги камням, по подтаявшей кромке льда на самом краю подмытых снизу сугробов, по длинным ресницам Жрицы и ее золотым волосам. И вдруг Рада хмыкнула, потому что это было смешно, по-настоящему смешно и так глупо. То, как обращалась с ней Жрица, то, как она неловко упала на снег, валяясь на нем, словно какой-то краб на спине, нелепо болтая в воздухе лапками.
— Могу, — улыбнулась она, чувствуя, как сходит прочь боль и тяжесть, что терзали все это время. Не целиком, пока еще не вся, но хотя бы часть ее. — Ты права, светлоликая.
— Да чего мне быть правой? — легкомысленно дернула плечом Жрица, подставляя лицо солнечным лучам и жмурясь от яркого света. — Мне-то с того какое счастье? Не в этом же дело.
— А в чем? — заглянула ей в глаза Рада.
— В том, чтобы жить и дышать, в том, чтобы тянуться к небу, в том, чтобы танцевать на весенних полянах на первой влажной земле, — улыбнулась Хельда. — Или чтобы сидеть на камушке над ручьем и ловить брызги воды. Или чтобы раскроить себе голову собственным мечом и дуться в кустах вдали от всех. Разве есть вообще это дело?
— А как же медитации? — вновь тревожно нахмурилась Рада. — И мои сны? Как мне сделать так, чтобы все было, как раньше?
— Ни один вздох не повторяется, дочь огня, — отозвалась Жрица. — Не бывает двух одинаковых травинок или пчел. Каждое дерево растет так, как ему нужно, каждый человек делает новый вздох в каждый миг времени. Твой прошлый вздох никогда не повторится, а если бы повторился — ты была бы мертва.
— Не понимаю, — вновь помотала головой Рада, совсем сбитая с толку. Жрица говорила так странно. Вроде бы совсем просто, но Раде все казалось, что за ее словами лежит какой-то иной, скрытый смысл, которого она не видит.
Вместо ответа Хельда подалась вперед и легонько шлепнула ее ладошкой по лбу.
— Не понимай, — почти серьезно приказала она. — Не надо тебе этого. Тебе надо — жить, переживать каждый миг, как ты всегда и делала, а не думать о том, как ты его переживаешь. Разве думает об этом река? Или птицы в небе? Разве думает об этом Роксана, о том, куда Ей в следующий миг поставить ногу, когда Она идет по небу? Нет. Так чем же ты хуже них всех?
— Ох… — только и вздохнула Рада, глядя на Жрицу.
— Ты поймешь, Черный Ветер, поймешь, потому что ты никогда и не думала, только сейчас и начала, хоть и зря, — ободряюще улыбнулась ей Жрица. — Твои мысли — взвесь со дна реки. Твое дыхание — поток. Дыши, и все будет в порядке. А что касается снов и медитаций… Каждый раз иди навстречу Великой Мани, распахнув руки и со всей искренностью отдавая Ей свое сердце. Ведь Она везде и во всем, Она и есть ты. Тебе нужно просто перестать не быть Ей.
Что-то такое верное было в словах Жрицы, такое правильное. Рада смотрела на нее, молодую и смеющуюся, по-детски озорную, такую живую, смотрела, а губы сами растягивались в улыбку. Жрица была что эта весна: звонкая, переливчатая, радостная. И ветер шумел вокруг них в молодой сосновой роще. И горы задумчиво разглядывали голубое небо, синея вдали. И солнце золотилось на их лицах, грело их кожу. И зад у Рады намок и замерз от сидения в сугробе.
