ДЖУН
Воскресным утром я решила отправиться в больницу, чтобы проведать отца. Прошло много времени с момента несчастья, но мой мозг никак не хотел принимать этот факт. Каждый раз я перебарывала себя и ехала в это неприятное место, надеясь, что в одно такое воскресенье папа откроет глаза и вернется в нашу жизнь.
Я нацепила черную толстовку, узкие джинсы, любимые старые кеды и потрепанную серую кепку «Харли-Дэвидсон», когда-то принадлежавшую моему дяде. Возможно, он до сих пор ее ищет. Прихватив рюкзак и небольшой горшочек с желтыми цветами, я вышла из дома.
День выдался довольно жаркий, я шагала по теплому асфальту, стараясь не выронить цветы.
В обычные дни я была немного… ну ладно, не немного… просто неуклюжей. Часто спотыкалась на ровном месте и обляпывалась едой. Я определенно не подходила на роль шикарной спутницы какого-нибудь богатого кавалера в пятизвездочном ресторане. Эта работа для идеальных девчонок «Гордона».
Я не спеша дошла до остановки, солнце нагревало кофту, и я пожалела, что надела именно ее.
Сев на свободное место, принялась изучать обстановку, которую видела уже миллион раз. Людей практически не было, не считая пожилой женщины в больших очках и мужчины с маленьким мальчиком. Оба держали в руках по рожку клубничного мороженого с шоколадной глазурью.
Мужчина посмотрел на часы и скорчил недовольную гримасу.
– Уже почти одиннадцать, – произнес он. – Как думаешь, мама очень разозлится на нас?
Мальчик покачал головой, облизывая мороженое и болтая в воздухе ногами.
Я не могла оторвать глаз от этого милого общения папы и сына, вспоминая, как мой отец водил меня в парк аттракционов раз в две недели вплоть до четырнадцати лет. Если бы я тогда знала, что это вскоре прекратится, то попыталась бы взять от этих мгновений гораздо больше.
Я зашла в полупустую больницу, освещаемую холодным белым светом электрических ламп. Все выглядело каким-то искусственным, ненастоящим, неживым. Бежевые обои контрастировали с деревянными вставками. Двери тоже были якобы деревянные, но все это напоминало большой обман. Кеды скрипели по чистому глянцевому полу, на котором можно было разглядеть мое размытое отражение. Пара медсестер и врачей сновали от одной палаты к другой, беспокоясь о пациентах. Каждый раз, когда я сюда приходила, мне становилось грустно от того, что ждало за дверью одной из таких палат.
Я сразу подошла к высокой коричневой стойке (очередной «деревянной» подделке). За ней сидела Агата Дженкис – полноватая женщина средних лет с крупными чертами лица, которая всегда приветливо улыбалась.
– Здравствуйте, – пробормотала я, поправляя кофту.
– О, привет, Джун, – привычно улыбнулась она. – Ты к папе?
Жизнь Агаты состояла из стабильной работы и доброго мужа, который бесконечно любил ее и посылал цветы на работу раз в две недели. Я знала это, так как сама собирала ему пару букетов. Надеюсь, они пришлись по вкусу его жене.
– Да, – улыбнулась я в ответ.
Глядя на эту добродушную женщину, тяжело сдерживать улыбку.
– У него сейчас посетитель, – предупредила она, убрав за ухо выбившуюся из пучка прядь темных волос. – Подождешь?
– Да, конечно, – кивнула я и села на металлический стул.
Прошло десять минут. Дверь палаты отворилась, и показался самый строгий человек на планете: Оуэн Хэйс. По его костюмам и твердому взгляду несложно догадаться, что он довольно суровый и жесткий. Не знаю, как Тайлеру с его бесконечными вечеринками удавалось оставаться в живых при таком отце.
Мистер Хэйс тихо закрыл дверь. Заметив меня, он выдавил улыбку:
– Здравствуй, Джун.
– Здравствуйте, – поздоровалась я.
– Ты к папе?
– Да.
Он кивнул и собрался уйти, но я воскликнула:
– Постойте!
Мужчина метнул на меня озадаченный взгляд.
– Я бы хотела поговорить с вами о нем, если вас не затруднит, – вырвалось неожиданное для нас обоих предложение.
Раньше я бы не стала просить об «аудиенции» мистера Хэйса, но его присутствие в больнице лишний раз напомнило, что он был одним из близких друзей отца. Я посчитала его приход в это место знаком и возможностью расспросить о папе. Тем более для меня до сих пор оставалось загадкой: как настолько разные люди могли быть так дружны. Насколько я знала, мой отец был сорвиголовой, а вот Оуэн слыл любителем жить по правилам. А может быть, у мистера Хэйса было темное прошлое, в котором значительную роль играл Алан Сандерс? Мне слишком сильно хотелось это узнать, и я просто не могла упустить такой шанс.
Бумажный стаканчик с чаем согревал руки. Больничные стулья – далеко не самая удобная мебель, но меня радовало, что отец Тайлера согласился побеседовать.
Дома папа всегда был примерным семьянином, который готовил по воскресеньям свое фирменное овощное рагу. Но меня интересовала его другая сторона. Сторона, которая была далеко от меня и шла под руку с Оуэном Хэйсом. Единственное, что я знала об этой части папы, так это то, что он разъезжал на байке, а куда и зачем – никогда не рассказывал.