Помню, как-то раз решила спросить его об этом. Мне было восемь. Я дождалась, пока мы пообедаем и папа плюхнется на диван, расслабившись перед телевизором. Тогда он впервые увильнул от ответа, сказав, что скоро мой день рождения и он собирается подарить мне новые наушники. Я попыталась спросить еще раз, но осталась с носом.
Насколько знаю, мама редко думала над этим и поэтому особо не спрашивала. Странно, но она была совершенно уверена, что отец не изменяет ей. Тогда куда же он ездил и почему держал это в тайне?
– Нам давно следовало поговорить, – сказал Оуэн.
Я кивнула в знак согласия.
– Может быть, ты хочешь узнать что-то конкретное? – решил уточнить он, словно прочитав мои мысли.
– Каким он был с вами, с друзьями? – Я сделала глоток противного напитка из автомата.
– Хм-м, – задумался мистер Хэйс, – он всегда был веселым и спонтанным.
– Спонтанным?
– Именно, – подтвердил мужчина. – Твой папа любил приключения. Вечером мы могли пойти в бар, а утром проснуться в Канаде. – Он тихо хихикнул, вспомнив приятные моменты.
Я криво улыбнулась. Папа казался таким далеким от меня. Если подумать, я крайне мало знала о его жизни.
– Но он с особым трепетом относился к тебе и твоей маме, – добавил Оуэн, словно подумав, что сказал что-то не то. – Он постоянно рассказывал о вас.
После этих слов тепло разлилось по сердцу. Возможно, именно это я и хотела услышать больше всего.
– А можно кое-что спросить?
– Разумеется. – Мистер Хэйс поднес стаканчик к губам и отпил кофе.
– Раз в неделю папа ездил куда-то на мотоцикле…
Отец Тайлера опустил голову, медленно закивав, понимая, о чем я.
– Хочешь узнать, куда и зачем?
– Да.
– Я бы тоже хотел узнать, – усмехнулся он.
Я загрустила, осознав, что вряд ли получу ответ на вопрос, который мучил меня с восьми лет.
Заметив мой поникший вид, Оуэн проронил:
– Я не думаю, что он занимался чем-то криминальным.
– Что же он делал, раз скрывал это даже от вас? – озадачилась я.
– Джун, – он положил руку на мое плечо, стараясь поддержать, – не думаю, что тебе стоит искать ответ, потому что сейчас это не имеет значения.
Мистер Хэйс выкинул стаканчик в мусорку.
В чем-то он был определенно прав. Как бы мне ни хотелось приоткрыть завесу тайны, сейчас это было не важно, потому что папа даже не мог открыть глаза.
– Извините, вы правы, – согласилась я.
Мужчина убрал руку с моего плеча и взглянул на часы.
– Извини, Джун, но мне уже пора.
– Да, конечно, – попыталась я выдавить улыбку.
– Спасибо. – Он поднялся. – Я был рад с тобой поговорить. Если в следующий раз ты захочешь побеседовать об Алане, я буду только за.
– Спасибо, мистер Хэйс. Для меня это очень важно, – грустно пробурчала я.
Затем поднялась со стула следом за ним.
– Тогда до скорого, Джун! Передавай привет маме.
– Хорошего дня! – пожелала я, когда отец Тайлера уже быстро шагал в сторону выхода.
Мои вспотевшие ладони держали холодный горшок с цветком, стараясь не выронить его. Открыв дверь в палату, я увидела знакомую картину: отец неподвижно лежал на больничной койке с воткнутыми трубками, поддерживающими в нем жизнь. Поставив цветы на тумбочку рядом с постелью, я плюхнулась на неудобную кушетку. После закуталась в кофту и принялась наблюдать за папой.
Обычно я разговаривала с ним: рассказывала о себе, маме и нашей жизни, но сегодня не смогла выдавить из себя ни слова. Минут десять просто сидела и смотрела на него. На его истощенное неподвижное тело, на мятую больничную сорочку и на закрытые глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Прошло много времени, и в больницу я наведывалась довольно часто, но каждый раз приходила сюда, словно в первый. Я могла сидеть у его постели часами, читая книгу или рассказывая о новых событиях.
Я вспомнила теплый отрывок из детства. Папа сидел за большим столом в любимой синей футболке, выделявшейся на бледной коже. Короткие темные волосы были слегка растрепаны. Он хмурил широкие черные брови и морщил крупный нос с горбинкой, пока усердно работал. Я всегда была больше похожа на папу. Перед ним был огромный холст с изображением золотой чаши с фруктами на желтоватом фоне. Картина была выполнена в темных оттенках, что добавляло ей некоторой роскоши. А вокруг валялись цветные бруски масляной пастели.
Он был так увлечен рисованием, что и не замечал, как я таскала мелки. Мне нравилась его реакция, когда он не мог найти нужный цвет. А потом ловил меня на шалости и улыбался.
– Джуни, так это ты таскаешь мелки? – спрашивал папа, усаживая меня к себе на коленки сильными руками. Отец всегда был довольно мускулистым.
Я смеялась.
– И как тебе моя работа? – решался он узнать мое мнение, смыкая тонкие бледно-розовые губы и сверля карими глазами.
– Очень красиво, – отвечала я, рассматривая детали картины.
– Это подарок для твоего дедушки.
– А куда они ее повесят?
– В обеденную.
Это воспоминание всегда вызывало у меня улыбку. И этот случай не стал исключением. Уголки губ потянулись вверх, но мимолетное тепло смешалось с болью, которая отразилась в слезинке, прокатившейся по щеке.