В финале «Белой гвардии» большевики еще только на подступах к городу. Но один из коллег Булгакова – киевский врач, описал их появление в дневнике: «5 февраля. В 2 часа дня в Киев вошли большевики. Но это не регулярные войска, а повстанцы. Вошли они со стороны Слободки через Цепной мост. Во главе отряда ехали верхами два всадника, разукрашенных красными широкими лентами. В правой руке каждый держал наготове револьвер, в левой бомбу. Сзади три вооруженных всадника. Затем бронированный автомобиль, за которым шел оркестр. На Крещатик вышли они под звуки Интернационала. Публика кричала „ура“, все снимали шапки. Публика широкий пролетариат. Крещатик переполнен ими. Все „обиженные и униженные“ подняли голову повыше. Громко шли разговоры о буржуях. Нищие, которых теперь тьма в городе, тоже повеселели. На моих глазах один подошел к небогато одетой даме и, когда та молча прошла дальше, он плюнул ей вслед и громко произнес: „Тьфу, паразит!“ Петлюровских войск уже нет и близко. Директория укатила, как говорят телеграммы, в Станиславов».
Булгаков в это время дома, приходит в себя после насильственной «мобилизации» и побега от отступающих петлюровских войск. Татьяна Николаевна рассказывала: «Его сначала мобилизовали синежупанники. Я куда-то уходила, пришла – лежит записка: „Приходи туда-то, принеси то-то, меня взяли“. Прихожу – он сидит на лошади. „Мы уходим за мост – приходи туда завтра!“ Пришла, принесла ему что-то. Потом дома слышу – синежупанники отходят. В час ночи – звонок. Мы с Варей побежали, открываем: стоит весь бледный… Он прибежал совершенно невменяемый, весь дрожал. Рассказывал: его уводили со всеми из города, прошли мост, там дальше столбы или колонны… Он отстал, кинулся за столб – и его не заметили… После этого заболел, не мог вставать. Приходил часто доктор Иван Павлович Воскресенский. Была температура высокая. Наверно, это было что-то нервное. Но его не ранили, это точно».
Весной в городе закономерно начинают подниматься цены на хлеб. В начале марта черный хлеб стоит 4 руб. 50 коп. за фунт, белый – 6 руб. 50 коп., а в начале апреля черный хлеб уже стоит 12–13 руб. за фунт. В городе начались обыски, аресты, расстрелы. Киевляне искали укрытия.
Татьяна Николаевна вспоминала: «Летом одно время ушли в лес… не помню уже, от кого ушли. Жили у какого-то знакомого по Киево-Ковельской дороге, в саду, в сарае. Обед варили во дворе, разводили огонь. Недели две… Одетые спали, на сене. Варя, Коля и Ваня, кажется, с нами были. Потом вернулись пешком в Киев».
Булгакову же скоро предстоит новый опасный путь из родного города в неизвестность.
Воистину, «1919 год был еще страшнее».
В конце августа 1919 года красные покидают город, его занимают войска А.И. Деникина, и Булгаков как врач был мобилизован Белой армией и вместе с нею отправился на Кавказ.
Татьяна Николаевна вспоминает: «Он получил мобилизационный листок, кажется, обмундирование – френч, шинель. Его направили во Владикавказ, в военный госпиталь…
Помню, когда он уезжал, открылось новое кафе, очень фешенебельное, и вот я обязательно хотела туда попасть.
И просила кого-то из друзей меня туда сводить, а тот смеялся:
– Ну и легкомысленная женщина! Муж уезжает на фронт, а она думает только о кафе!
А я и не понимала – на фронт или нет: действительно, дура была!..»
Позже она приедет к мужу во Владикавказ, а тот будет ездить в Грозный, в перевязочный отряд. Татьяна Николаевна рассказывала: «Раза два-три ездила с ним в перевязочный отряд – под Грозный. Добрались до отряда на тачанке, через высокую кукурузу. Кучер, я и Михаил с винтовкой на коленях – давали с собой, винтовка все время должна была быть наготове. Там была женщина-врач, заведующая этим перевязочным отрядом, она потом сказала – „никаких жен!“ Он стал ездить один. Уезжал утром, на ночь приезжал домой. Однажды попал в окружение, но вырвался как-то и все равно пришел ночевать… Потом жили в Беслане – не доезжая Владикавказа. Все время жили в поезде – в теплушке или купе. Знакомых там не было. Вообще там ничего не было, кроме арбузов. Мы целыми днями ели арбузы… Потом вернулись во Владикавказ – в тот же госпиталь, откуда его посылали. Жили сначала у каких-то армян – одну комнату занимали; у Михаила был вестовой. Дружили с атаманом казачьим – ходили к нему на вечера – и с генералом Гавриловым. Вообще в городе жизнь шла довольно оживленная – кафе, на улицах из них слышна музыка… Потом генерал ушел вместе с полком – при слухах, что красные наступают, госпиталь расформировали – еще при белых, а генеральша Лариса Дмитриевна пригласила нас жить к себе – в свободную комнату. Они сами снимали, кажется, у атамана дом… У них, наверно, и встречали Новый год 1920-й…»
Позже в маленькой повести «Необыкновенны приключения доктора» Михаил Афанасьевич напишет:
«Сентябрь.
Временами мне кажется, что все это сон. Бог грозный наворотил горы. В ущельях плывут туманы. В прорезах гор грозовые тучи. И бурно плещет по камням
…мутный вал.
Злой чечен ползет на берег,
Точит свой кинжал.
