Получится темная мука, очень душистая и вкусная.
Эту муку размешать с водою в тесто, прибавить дрожжей или двууглекислой соли, дать взойти и, сделав тонкие лепешки, испечь их в духовке. Морковный хлеб чрезвычайно вкусен и отличается богатством питательных веществ.
Если есть молоко, то очень хорошо прибавить к тесту стакан-два молока.
И так далее. Зимой жители Москвы страдают не только от голода, но и от холода: «Наталья Егоровна бросила этой зимой мочалку на пол, а отодрать ее не могла, потому что над столом 9 градусов, а на полу совсем нет градусов и даже одного не хватает. Минус один». («Москва 20-х годов»).
А попытки согреться с помощью «буржуек» заканчивались пожаром: «И Христи сам ходил, сам ходил каждый день, в особенности в пятый этаж. Зорко глядел, чтобы не наставили черных буржуек, не вывели бы труб в отверстия, что предательски-приветливо глядели в углах комнат под самым потолком.
И Нилушкин Егор ходил.
– Ежели мне которые… Это вам не дымоходы. В двадцать четыре часа.
На шестой день пытка стала нестерпимой. Бич дома, Пыляева Аннушка, простоволосая, кричала в пролет удаляющемуся Нилушкину Егору:
– Сволочи! Зажирели за нашими спинами! Только и знают – самогон лакают. А как обзаботиться топить – их нету! У-у, треклятые души! Да с места не сойти, затоплю седни. Права такого нету, не дозволять! Косой черт (это про Христи)! Ему одно: как бы дом не закоптить… Хозяина дожидается, нам все известно!.. По его, рабочий человек хоть издохни!..
И Нилушкин Егор, отступая со ступеньки на ступеньку, растерянно бормотал:
– Ах, зануда баба… Ну, и зануда ж!
<…>
…В два часа ночи, когда Христи спал, когда Нилушкин спал, когда во всех комнатах под тряпьем и шубами, свернувшись, как собачонки, спали люди, в квартире 50, комн. 5 стало как в раю. За черными окнами была бесовская метель, а в маленькой печечке танцевал огненный маленький принц, сжигая паркетные квадратики.
– Ах, тяга хороша! – восхищалась Пыляева Аннушка, поглядывая то на чайничек, постукивающий крышкой, то на черное кольцо, уходившее в отверстие, – замечательная тяга! Вот псы, прости господи! Жалко им, что ли? Ну, да ладно. Шито и крыто.
И принц плясал, и искры неслись по черной трубе и улетали в загадочную пасть… А там в черные извивы узкого вентиляционного хода, обитого войлоком… Да на чердак»… («№ 13. – Дом Эльпит-Рабкоммуна»).
В 1921 году пик голода уже пройден, и у москвичей есть возможность думать не только о том, как согреться и прокормиться, но и о литературе. И для многих литература становится средством, чтобы получить продовольственный паек. Кстати, именно в обязанности Булгакова входило «проведение в жизнь вопросов о снабжении всех сотрудников пайком, причитающимся им по положению».
Сослуживец Булгакова по ЛИТО Г.П. Шторм вспоминает: «Ходи ли на службу в самое несуразное время, после 2-х часов… Нужно было сочинять лозунги для Помгола[40]. Недалеко был переулок Милютинский (ныне Мархлевского), напротив церкви там были Окна РОСТа, а в подвале столовая. Обедали вместе, ели картофельный суп (он ненавидел), картофельные котлеты (я ненавидел)…».
В самом деле, картофельный суп и картофельные котлеты могут быть приятным разнообразием после закусок и жаркого, но когда они составляют весь обед – тут можно приуныть. Ниже приведены рецепты 1917 года.
В горячий грибной навар положить нарезанный картофель, морковь и лук, проварить до мягкости. Взять ложечку масла, растереть с ложечкой муки, соединить с супом и прокипятить. По желанию, положить перцу и лаврового листа. Морковь можно заменить брюквой.
В грибном наваре сварить картофель. Когда будет готов, вынуть, растереть хорошенько ложкой, положить масла скоромного или постного, чуть-чуть перцу, соли, муки, чтобы получилось тесто как, для клецек (хорошо положить желток). Спустить клецки в кипящий грибной навар, где варился картофель. Когда клецки поднимутся наверх, положить поджаренного луку, посыпать зеленью.
Натереть на терке картофель, положить соли, яйцо, чуть-чуть муки, соды на кончике ножа и печь на каком угодно масле, лучше на плите или в русской печке, но можно и на керосинке, только на сильном огне.
