Однако, засыпая, я попадал в самый настоящий ад. Там осознание (точнее, предчувствие) неизбежного наказания подводило меня к пониманию того, что деяния наши ужасны. В своих смутных видениях я, жалкий и поверженный, пытался оправдываться. Да, наши дела ужасны – но что ж было поделать? Все это мы делали во славу любимой Германии, ради величия нашей нации. Мы хотели порядка, хотели научить унтерменшей жить правильно. Ну и что, что для этого их количество надо было существенно сократить. Они должны были понять одну священную истину: что наша Германия – превыше всего. Те из них, кому мы позволили бы существовать, могли бы быть вполне счастливы, служа великому Третьему Рейху. Но эти бестолковые славяне невосприимчивы к священным истинам и не желают признавать свое место в истории.
Однако те, кто чинил допрос в моих снах, только надсмехались надо мной, напрочь отметая все аргументы. На их стороне теперь та неведомая сила, что перевернула мир. И теперь никуда не спрячешься и не укроешься от сокрушающей мощи русских. Потому что сила, что помогает им, несет в себе не только материальное воплощение: все эти танки, винтокрылые машины, стремительные самолеты, а также полчища злых и отлично подготовленных бойцов. Эта сила имеет и свою незримую сторону – и именно она наиболее важна. Под ее влиянием меняется мир, вчерашние враги становятся союзниками, а бывшие друзья вцепляются друг другу в глотку, ну а унтерменши и юберменши меняются местами[23].
Что нас ждет, когда придут русские? Они будут судить нас по своим законам, они не будут слушать оправданий…
В последние несколько дней, когда стало известно, что русские начали еще одно наступление и теперь движутся прямо в нашем направлении, эти мысли стали слишком навязчивы, они просто сводили меня с ума. Разум мой метался, словно ища опоры. Но вокруг расстилалась ледяная пустота. Разум мой взывал к этой пустоте – но ответом была тишина. Тишина, напоминающая о могиле… О холоде, о проклятии, о забвении. Нет, не стать нам уже героями… Не создать великую империю, где унтерменши работают на нас и благодарят за перепадающие милости… Грядет наша погибель – уже слышны ее глухие раскаты. И когда гроза будет прямо над нашими головами, никто из нас не укроется от ударов карающих молний… никто…
28 августа 1942 года, раннее утро. аэродром Рудница северо-восточнее Ченстонхова.
Капитан старого войска польского пан Бронислав Замостинский
Когда заполночь нас привезли на аэродром Рудница, что неподалеку от Ченстонхова, то мы до последнего не представляли, какую именно миссию возложат на наши плечи.
И вот в сине-серых ночных сумерках, рассеиваемых светом полной луны, нас выстроили лицом к большим винтокрылым аппаратам, только что перелетевшим на аэродром; устало опустив к земле свои лопасти, они выстроились в стройный ряд. После чего низенький коренастый подполковник русских из будущего обратился к нам с такой речью:
– Панове офицеры, командованием перед вами поставлена задача захватить и освободить нацистский лагерь смерти Аушвиц-Биркенау. Три года германские нацисты убивали и мучали там ваших братьев – и вот пришел час расплаты, которую им принесет самая первая и лучшая часть нового Войска Польского. Ваша задача – не допустить убийства узников, которое непременно произойдет, если лагерь будут освобождать наземные подразделения, а также предотвратить бегство охраны и прочего обслуживающего персонала. Мало победить и разгромить нацизм, его требуется осудить открытым судом и торжественно повесить.
Собственно, про этот Аушвиц-Биркенау (он же Освенцим) у нас знают все, ибо эта тема входит в типовой набор советской пропаганды. Но только нас пропагандировать не надо. Нам, тут присутствующим, хорошо известно, как ведет себя немец на польской земле, как уничтожает не только коммунистических активистов и евреев, но и учителей, и ксендзов с монахами. «Одна четверть польской нации будет онемечена, – вещали идеологи гитлеровской расовой теории, – а оставшиеся три четверти мы уничтожим». Ну а потом на Берлин налетели тяжелые бомбардировщики русских из будущего, и большинству из этих идеологов не стало надо уже ничего. Покойники вообще люди непритязательные, особенно если из-под развалин их извлекают по кускам. Но зверства на территории Польши продолжились даже после смерти тех, кто придумал байку о белокурой расе господ. Прекратиться эти ужасы могли только с полным изгнанием германцев с польской земли.
