– Считаю, – ответил тот, – и, более того, так думает сам Гейдрих, который в последнее время старается держаться подальше от своего вождя и учителя.
– Товарищ Сталин, формальные военно-политические условия для проведения акции по уничтожению Адольфа Гитлера достигнуты, – добавил генерал Матвеев. – Последние остатки кадрового вермахта сметены нашим наступлением к чертовой матери. Формирование так называемой фольксармии в самом начале, и при этом ей остро не хватает оружия и снаряжения, ибо немецкая промышленность на половину парализована точечными ударами с воздуха. Красная Армия на всем ее протяжении вышла на довоенную границу третьего Рейха. На Вену – Линц – Зальцбург – Мюнхен, при вспомогательном ударе на Прагу, наши войска готовы наступать прямо сейчас, на Берлин и Дрезден – примерно через две недели или месяц. Боевые возможности ударных группировок, участвовавших в последнем рывке, не подорваны, просто нуждаются в пополнении топливом и боеприпасами, что станет возможно после восстановления транспортных коммуникаций. В любом случае, конец войны близок – ближе, чем кажется многим.
Некоторое время Сталин стоял неподвижно, погрузившись в размышления, с трубкой в одной руке и коробкой спичек в другой.
– Там, у вас, – сказал Верховный, обращаясь к Иванову и Матвееву, – война шла без малого четыре года, и потери Советского Союза были неисчислимы. Разрушенные города, сожженные деревни, миллионы людей убиты, угнаны в рабство, умерли от голода и неустройства. Тут, у нас, это тоже присутствует, особенно в Прибалтике, Белоруссии и на правобережной Украине, только масштаб значительно скромнее. За это вам спасибо. Вы в самый тяжелый момент встали рядом с нами плечо к плечу, разбили германской свинье ее бронированное рыло и перебили ноги. Ваши люди воюют в составе РККА, и соединения, в рядах которых они сражаются, считаются у нас одними из лучших. Конечно, и за участие в войне Экспедиционного корпуса, и за поставленные технику и вооружение, и за сражающихся добровольцев – за все-все мы платим вам золотом, о чем нам пеняют многие ревнители идейной чистоты. Но если на одну чашу весов положить несколько сотен тонн презренного металла, а на другую сбереженные таким образом народнохозяйственные богатства, людские жизни и время, то окажется, что мы обрели все это по крайне дешевой цене.
– Мы тоже должны сказать вам спасибо, – ответил Сергей Иванов, – за то, что помогли нам найти себя, вспомнить о том, что есть добро, а что есть зло, и заблаговременно подготовиться к следующему витку схватки за выживание. В том, что там, в двадцать первом веке, в схватках на украинских полях у нашей армии глаз остер и рука тверда, надо благодарить бойцов и командиров Красной Армии, которые показали, что должен делать настоящий патриот, когда его родине грозит опасность. Впрочем, ТАМ, У НАС, самая главная схватка еще впереди, а пока что мы, застав врага врасплох, пытаемся сбить его с захваченного по нашему неразумию плацдарма. Если принять за аксиому, что Врата связали наши миры неразрывной связью, выплаченное вами золото еще вернется вам сторицей, и не один раз.
– Мы это тоже понимаем, – ответил Верховный, раскуривая трубку, – а теперь, товарищ Иванов, давайте определимся с тем сроком, который мы отводим господину Гитлеру на остаток его жизни, и отпустим товарищей генералов восвояси, чтобы обсудить несколько вопросов философии и высокой политики.
– Чем скорее, тем лучше, – сказал посол Российской Федерации. – Черти в аду заждались, котел разогрет докрасна, красная дорожка расстелена, а клиент все не идет.
В ответ Сталин только молча кивнул, выпустив клуб табачного дыма. Судьба Адольфа Гитлера была решена: с этого момента жить ему оставалось несколько часов.
Пять минут спустя, там же.
Присутствуют:
Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;
Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.
Когда генералы вышли, Сергей Иванов достал из своего портфеля прозрачную файл-папку с бумагами и положил ее перед Сталиным, сказав:
– Владимир Владимирович просил меня ознакомить вас с этими документами.
Верховный хмыкнул, сел на свое рабочее место, извлек сколотую степлером пачку листов из папки и, включив настольную лампу, начал читать. Некоторое время в кабинете было слышно только лишь как шелестят перелистываемы бумаги да скрипит карандаша, которым Сталин делал пометки на отдельном листе бумаги.
– Ну что же, – сказал он, закончив чтение, – есть мнение, что это, как говорил Старик (
