— Представляешь, я на них с высоты валюсь, одного бью, прохожу под строй, тяну вверх, второго ткнул в брюхо, ухожу на высоту… А там, зараза, «мессер»! А я уже без скорости! Как он попасть-то в меня умудрился в таком ракурсе! Слушай, не поверишь, но я прям видел, как снаряд «эрликона» у меня в кабине взорвался! Влетел, весь трещинами пошёл… Изнутри огонь! Морду отвернул, подбородок прижал. Как успел только, сам удивляюсь! А вот взрыва самого не помню! Только чувствую, что левой стороны не чувствую. Ни руки, ни ноги. Перевернулся брюхом вверх, рычаг рванул, меня из кабины, вместе с креслом и выдернуло. Приземлился неудачно, на камни, правую ногу, вдобавок, сломал. Но ничего, повезло, что турки быстро подобрали. И разобрались, что не немец. В первом же нашем медсанбате прооперировали. В себя пришёл. Как так, спрашиваю, руки ноги все в бинтах, а на теле ничего, синяки. А мне мой бронежилет и шлем показывают. Лохмотья! А я, считай, цел! — едва ввалившись в прихожую на костылях, живописал Чкалов. — Так что, матушке Полине, низкий поклон! И гостинец из южного края, — с этими словами генерал-майор поставил на пол большой деревянный ящик на брезентовой лямке, набитый мандаринами.
— Ну и здоровья у тебя! — оценил я вес подарка, относя его на кухню. — Два месяца прошло, а ты уж больше собственного веса таскаешь!
— А то! Заросло, как на собаке! Перелом, вот только, не до конца ещё. Ничего, ещё полетаем! — широко, во все тридцать два, улыбнулся Чкалов.
— Посторонись уже, матушка, — подколол я жену, стоявшую на проходе, — а то батюшку сейчас же твоим подарком и раздавит.
— Раздевайтесь, Валерий Павлович, проходите, — засуетилась Поля, — давайте я вам с костылями-то помогу.
— Сейчас я, сейчас, — засуетился лётчик, скидывая «сидор», шинель при активном содействии моей супруги.
— Ну, теперь-то ты навоевался? — подколол я истребителя. — Или всё ещё в самое пекло тянет? Товарищ Сталин, небось, подвиги твои оценил? Приказал к немцам на полный радиус полёта не подпускать?
— Поругал, конечно, за то, что сбили, — согласился генерал-майор авиации. — Так ведь из всей нашей эскадрильи меня одного! Шальная пуля, считай! Зато мои немцев расчихвостили так, что вся война сразу прекратилась! Если б патроны не кончились, вообще б никто не ушёл! Нет, 50-патронная очередь, всё-таки, много. Я, когда в «Хейнкеля» сверху всадил, в основном, между правым мотором и фюзеляжем прилетело, промахнулся мальца, так ему крыло начисто отрубило! Так и посыпался вниз частями… Нет, 25–30 снарядов — самое оно. Больше немцам не надо. Зато не шесть залпов, а десять-двенадцать. Это в два раза больше этих паршивцев свалить можно!
— Ты, будто не с войны, а с рыбалки вернулся, — заметил я, — где во-о-от такого осетра поймал! Была бы снасть толковая, осётр в два раза больше стал бы?
— Смейся-смейся, — надулся лётчик. — Мне главное, чтоб немцу не до смеха было!
— Ага, и собственному начальству! Смушкевич давеча жаловался, что ты подвиги совершать отправился, забрав из дивизии, Бакинской, между прочим, зоны ПВО весь комсостав. Командиров полков, замов. Плюс звено управления дивизии. Красота! Налети кто на Баку, а все командиры над Эрзерумом подвиги совершают!
— Да, с дивизии грозился меня снять… — задумался Чкалов, вздохнув. — Ничего, перекипит, всё образуется. Я ж в любом случае без неба не останусь!
— Вот! О себе только думаешь! — упрекнул я комдива. — А о лётчиках своих, которые без командиров остались? А о людях на земле, которых разбомбить могли? А о стране, которая бакинской нефти может лишиться?
— Да, что там может случиться? В корпусе ПВО, кроме моей, ещё три дивизии! И эти, на дирижаблях, не зря свой хлеб едят. Правда служба у них тоскливая, врагу не пожелаешь! Воздухоплаватели. Трое суток без посадки… Работают, правда, чётко. Летом на наших «МиГах» хитрые отражатели в хвост упрятали, чтоб на импульс на другой волне отвечали, система «свой-чужой» называется. Вообще сказка! По радио наводят так, что и высота, и скорость, и сразу в хвост!
— Ёшкин кот! — ляпнул я в сердцах. — Это ты комдив! Ты должен по радио наводить! А если тебе такая служба тоскливой кажется, так не переживай. Я Смушкевичу уже тебя командующим ВВС Сибирского округа назначить посоветовал. Там, кроме учебных, частей, считай, нет. Вот и будешь курсантов пилотажу да стрельбе учить. Летай — не хочу!
— Не ожидал от вас такой гадости, товарищ Любимов! — возмутился Чкалов.
— Ладно, шучу, — ответил я. — На самом деле Смушкевич сам до этого додумался. И, знаешь, я его понимаю! Если б кто из моих танковых комдивов личный счёт настреливать отправился, вместо того, чтоб боем руководить, я б его вообще в рядовые бы разжаловал. Пехоты! И чтоб оружие себе добывал в бою! Вот где настоящие острые ощущения! А то в танке, или как ты, на «МиГе», всякий дурак может!
— Не пойму, — насторожился Валерий Павлович, — ты всё ещё смеёшься, или серьёзно говоришь?
