Через несколько дней идем мы с Толей по бульвару и видим: сидит на лавочке няня и разговаривает с какой-то старушкой. Недалеко от них гуляет малыш, копает снег лопаткой.
— Сейчас подойдем, — говорит Толя, — узнаем про пашу сказку.
Подошли мы и поздоровались.
— A-а! Здравствуйте, ребятки! — как старым знакомым, приветливо сказала нам няня. — За сказку спасибо вам — выручили. Гриша! — позвала она малыша. — Поди сюда, милый, поздоровайся с ребятами.
— Щас, — важно отозвался Гриша.
Он подошел к нам и доверчиво подал красную от мороза руку — сначала Толе, а потом мне.
— С бабушкой поздоровайся, — приказала няня.
Мальчик подошел к старушке и тоже подал ей руку.
— Умник, — похвалила его няня. — А теперь расскажи нам, какую ты сказку выучил.
— Жила-была лягушка, — охотно начал рассказывать Гриша. — И было у нее пять лягушат: четыре дисциплинированных и один недисциплинированный. Задумал недисциплинированный лягушонок убежать в чисто поле. И убежал! Вот… Собрала лягушка остальных лягушат и говорит: «Лягушата мои лупоглазые, прыгайте в разные стороны, ищите своего братца». И они попрыгали. Один попрыгал на север, другой — на юг, третий — на запад, а четвертый — на восток. Вот!
— Ну, а дальше?
— Первым вернулся домой лягушонок с севера, — продолжал Гриша. — Припрыгал и говорит: «Все лапки я себе отморозил, ангиной заболел и в ухо мне надуло». Измерила ему лягушка температуру — оказалось тридцать девять и три… Приехала «скорая помощь» и забрала лягушонка во Вторую градскую больницу… в детское отделение… Вот…
— Ну, а что видел лягушонок на севере? — спросила няня.
— Видел он белый снег, а по снегу прыгают страшные звери: шерсть у них серая, а на голове торчат по два больших уха… Это зайцы. Вот! — торжественно объявил он и продолжал: — Потом припрыгал лягушонок с юга…
Когда Гриша рассказал всю сказку до конца, старушка спросила:
— Это кто ж тебя, внучек, такой сказочке выучил?
— Это мы с Мишей сочинили… Сами придумали, — не вытерпев, похвастался Толя.
— Будет болтать-то… сами, — окинув нас недоверчивым взглядом, сказала старушка. — Нипочем вам не сложить такую сказку.
Мы с Толей посмотрели друг на друга и рассмеялись.
Настроение у нас в этот день было очень хорошее.
На дворе стояла осень. Мокрая осень 1942 года. Вот уже вторую неделю лил дождь, и сосновцы ходили хмурые и злые.
В редкие дни показывалось солнце, но и оно не веселило.
В один из дождливых октябрьских дней в школу, на урок литературы, в 4-й класс «Б» пришел маленький пузатый, как ольховый бочонок, капитан Шлейд.
После короткого возгласа «Хайль Гитлер!» он обратился к Петру Петровичу по-русски:
— Наш с вами задач, — сказал он, — воспитывайт молодежь немецкий порядок.
Шлейд считал себя знатоком русского языка, и, когда переводчик, поляк Хмелярский, был в отлучке, он охотно заменял его.
Капитан достал из кармана листовку, протянул ее учителю и приказал читать. Потом он достал еще такую же листовку и спокойно сказал:
— Я буду взять вас на контроль.
В классе притихли. Учитель держал листовку перед глазами и молчал. Ребятам показалось, что он ослеп.
— Я приказал читайт! — напомнил капитан и вынул пистолет.
Класс замер. Было слышно, как билась о стекло осенняя муха.
Вдруг в глазах Петра Петровича мелькнул знакомый ребятам озорной огонек, и он начал читать.
Немец, следивший по своей листовке за чтением, одобрительно кивал головой. Когда Петр Петрович дошел до последней фразы: «Великая Германия будет повелевать», он прочитал ее особенно четко. Потом, возвращая листовку капитану, так же четко сказал:
— Держи карман шире!
В классе раздался взрыв хохота.
— В чем дело? — машинально схватившись за карман, спросил Шленд. — Почему есть смех?
— Детям очень понравилось выразительное чтение, — улыбаясь, сказал Петр Петрович. — Они в восторге… Зер гут.
— О, зер гут! — засмеялся довольный капитан. — Отшень карашо! — И, повернувшись через левое плечо, он с достоинством и с сознанием выполненного им долга удалился.
4-й класс «Б» торжествовал.
— Стой, малявка, сейчас фокус покажу!
А сам достал из кармана баранку-сушку и повесил на Лелькин нос. Баранка долго висела и не спадала. Лелька, может быть, и не обиделась бы на этот фокус, потому что знает, что нос у нее чуточку вверх смотрит, да ребята так дружно засмеялись, и Лелька заплакала.
— Не реви, — сказал Захарка. — Я тебе чижик сделаю.
— Зачем мне твой чижик, — сквозь слезы ответила Лелька. — Я не играю в чижика.
— Ну, тогда заступаться за тебя, малявку, буду, — пообещал Захарка. — Кто тронет — скажи.
