— А я и не хвастаюсь, — спокойно говорит Мишка, — у меня отец бортмехаником на аэродроме работает. А летчик Лифанов его приятель… Сяду я в кабину к летчику, — мечтательно продолжает Мишка, — и скажу: «Дядя Володя! Давай махнем в Антарктиду или еще куда… Давай, дядя Володя, весь земной шар облетим и все на цветную пленку зафотографируем…» Только вот киноаппарата у меня пока нет, — вздыхает Мишка. — Мне бы «Неву» — вот это аппаратик!
— А я бы в Мурманск, на Баренцево море полетел, — вступает в разговор второй мальчишка. — У меня там старший браток на Северном флоте морячком служит. Разыскал бы я его корабль и спустился бы прямо на палубу на парашюте. Привели бы меня к капитану, а капитан говорит: «Молодец, Петька! Смелый ты человек! Зачисляю тебя в экипаж юнгой». — «Служу Советскому Союзу!» — отвечаю. И остался бы я на корабле юнгой.
— А я никуда не полечу, — говорит белобрысый мальчик, который лежит крайним к речке. — Я окончу школу и пойду учиться на доктора. Буду таким же, как наш школьный врач, Лидия Степановна. Красивая она и справедливая. Глаза у нее большие-большие и немного печальные… И если заболит у тебя что-нибудь — живот, например, — достанет она из халата свою трубочку, ослушает внимательно и скажет: «Нужно полежать, Дроздов». Выпишет капель или порошков и отправит домой.
А если вдруг вздумаешь нарочно больным прикинуться, чтобы с урока убежать, — на каток или в кино, например, — посмотрит она на тебя своими печальными глазами, улыбнется и скажет ласково: «Ты симулянт, Дроздов, иди, милый, на занятия». «Извините, Лидия Степановна», — ответишь. И спокойненько, без шума пойдешь в класс досиживать уроки.
Вот какая у нас Лидия Степановна!
Мальчуган замолкает. Наступает тишина… Самолет улетел, а облачко, прочерченное им, постепенно расплывается и тает…
Женька позавтракал и вышел на улицу.
В переулке никого не было. Только женщина в синем халате, с ведерком и кистью в руках стояла у стендов, расклеивая свежие газеты.
Подойдя к газете, Женька остановился. На фотографии он увидел человека в чалме. Внизу крупными буквами было написано: «Добро пожаловать».
— Добро пожаловать! — вслух сказал Женька.
Расклейщица газет посмотрела на него и рассмеялась:
— Ты уж не встречать ли гостя ни свет ни заря поднялся?
— Я на собрание иду, — нехотя ответил Женька.
— На собрание?! — удивилась женщина. — В такую-то рань…
Женька промолчал и, отойдя к другой газете, начал разглядывать карикатуру.
Потом он зашагал дальше. В конце переулка посмотрел на часы: времени до собрания оставалось еще много — целых двадцать минут. Женька подошел к витрине магазина «Автозапчасти». За стеклом лежали детали: мотоциклетные рамы, педали, хромированные фары, сияющие голубоватым блеском. Он мысленно начал собирать из них свой собственный мотоциклет и уже почти собрал, да не хватало руля, его на витрине почему-то не оказалось.
Оторвавшись от витрины, Женька решил пройти через тоннель — так было ближе до школы. В полутемном тоннеле он увидел идущую навстречу ему маленькую фигурку. Человек неуверенно ступал по узкой полоске тротуара и гулко стучал перед собой палкой. Услыхав громкие Женькины шаги, он остановился:
— Люди добрые… Помогите.
Женька приблизился и увидел небольшого старичка.
— Что с вами, дедушка?
— Сыночек… Заблудился я, — виновато улыбнулся старичок. — Помоги выйти к Курскому вокзалу.
— Я в школу опоздаю, — простодушно признался Женька и чуть было не побежал от старичка, но тот, как показалось Женьке, искал его своими невидящими белесыми глазами. И Женька подошел к нему, взял за руку и вывел из тоннеля. — А теперь идите прямо, дедушка, — объяснил он. — Дойдете до угла, свернете налево, а там через багажный двор — прямо на Курский вокзал… тут близко.
— Не дойду я, милок, — сказал старичок грустно. — Я уже второй раз эту проклятую тоннелю палкой обстукиваю… С раннего утра тут шастаю… В прошлом годе, когда у невестки гостил, сам находил на вокзал дорогу, а сейчас заблудился… Сошел с двадцать четвертого трамвая, будь он неладен… и заблудился. Я, сынок, в Тихорецкую еду, — доверительно, как старому знакомому, сказал он Женьке. — В Тихорецкой у меня вроде тебя два внука в пионерах-тимуровцах состоят… Там я беды не знаю…
Он постучал палкой по асфальту и, потоптавшись на месте, медленно зашаркал по переулку. Женька посмотрел ему вслед и… не выдержал. Догнал старичка, взял его за руку и бережно, совсем не торопясь, повел к вокзалу.
