…Собрание уже заканчивалось. Нина Колотушкина сидела за учительским столом и записывала что-то в свою толстую тетрадку, там у нее были всевозможные планы, расписания и списки недисциплинированных. Увидав Женьку, совсем не запыхавшегося, а спокойно вошедшего в класс, она сердито захлопнула тетрадку и встала.
— Ребята! — почти торжественно сказала Колотушкина. — Собрание продолжается… Разберем безответственный поступок Чеботарева.
В классе притихли.
— Чеботарев, — обратилась она к Женьке, — сегодня, как ты знаешь, было намечено собрание.
— Знаю, — ответил Женька.
— Я тебя предупреждала об этом?
— Да.
— Так почему же ты проспал и не явился на собрание?
— Я не проспал.
— Тогда объясни классу, что с тобой опять приключилось… Ведь это у тебя уже второе опоздание.
— Ну и что? — вызывающе сказал Женька. — Я тогда одного малыша в детский сад отводил, меня его мать попросила, она на работу опаздывала.
— Это мы уже слыхали… А сейчас что? — насмешливо спросила Колотушкина.
— А сейчас старичка на Курский вокзал провожал.
В классе засмеялись.
— Какого старичка? — спросил кто-то.
— Маленького такого. Он в Тихорецкую поехал. Я ему билет в кассе взял… Слепой он.
— Богатая фантазия! — надменно бросила Нина Колотушкина. — Можешь дальше не рассказывать.
Раздался звонок, извещающий о начале уроков.
Никто уже не слушал старосту. Захлопали крышки парт. Все начали доставать тетрадки, книжки.
— Вообще-то все понятно, — поглядев на дверь, заторопилась староста. — Имеется предложение за неявку, а точнее, за опоздание на собрание класса Чеботареву объявить выговор. Кто — «за»? Раз, два, три…
Колотушкина открыла свою толстую тетрадку на нужной странице и, сделав отметку о проведении важного мероприятия, гордо направилась к своей парте.
Чистов — санитар нашего класса, да еще и художник. Как кто попадется ему на глаза с грязными руками или вовсе не причесанный, так он моментально санитарный листок-«молнию» вывешивает. И так здорово карикатуры нарисует, что все мы, ребята, со смеху падаем, а некоторые так от злости трясутся, как, например, Пашка Кляксин. Но сколько Пашку ни разрисовывал Володька, он все равно ходит с грязными руками, и шнурки у него на ботинках мотаются, и на форме всего три пуговицы осталось.
— Подумаешь, — говорит Пашка, — какой Репин нашелся… Портретики рисует… А я теперь так: каким меня изобразишь, таким и ходить буду. Нарисуешь с кляксой под носом — с кляксой ходить буду, а без ремня нарисуешь — ремень дома оставлю! Слово даю!
— Какой же ты пионер, если такой неаккуратный, — упрекнул его Володька.
— А это не твое дело! — огрызнулся Пашка. — Учусь я хорошо, металлолома больше тебя собрал… А костюмчик и внешний вид по твоим рисуночкам соблюдать буду.
Так оно и было. Пашка держал свое слово.
Но вот подошел канун Нового года. Володька свой последний санитарный листок вывесил. Нарисовал карикатуры на всех грязнуль, пожелал им вымыться к Новому году. Нарисовал, кому что снится, а в правом углу сан-листка — большой портрет Пашки Кляксина. Стоит Пашка, да не прежний замарашка, а по всей форме: ботиночки начищены, голова на пробор причесана, брюки отутюжены. И руки чистые-пречистые…
Долго смотрел на свое изображение Пашка. Потом подошел к Володьке и сказал: — А ты здорово, Чистов, придумал! Знаешь, что я свое слово держать умею!
— Лягушка прыгала, прыгала, — обычно начинает рассказывать няня, — и припрыгала к пруду…
— Ну, а дальше? — спрашивает мальчик.
— А дальше… — И няня начинает сначала: — Лягушка, милый, прыгала, прыгала и припрыгала к огромному пруду.
— Ну, припрыгала, а дальше? — нетерпеливо, чуть не плача, спрашивает малыш.
— Перестань! Не знаю я… Иди с ребятишками поиграй… Держи лопатку.
Мальчик берет лопатку и нехотя начинает — ковырять снег.
Как-то я и говорю Толе:
— Толь, а Толь… Знаешь что…
— Что?
— Давай, — говорю, — сочиним сказку про лягушку и отдадим ее няне этого карапуза — пусть ему рассказывает.
— Давай! — согласился Толя.
И мы в тот же день пошли ко мне домой сочинять сказку. Сочиняли, сочиняли, так ничего и не придумали.
— Давай, — говорит Толя, — лучше пойдем в книжный магазин, купим «Муху-Цокотуху» и подарим ее няне: пусть малышу читает.
— Да что мы с тобой такая бестолочь? Свою сказку сочинить не сможем?
— Конечно, не бестолочь, — говорит Толя, — конечно, сочиним.
И мы снова взялись за работу.
Через три дня, наконец, мы сочинили нашу сказку. Переписали ее начисто, чтобы понятней было, и отправились на бульвар.
— Ну что ж, почитаем, — сказала няня, когда мы разыскали ее и объяснили нашу затею. — А сейчас, ребятки, — заторопилась она, — нам с Гришей домой пора… До свидания.
И они ушли.
