Во вторую – дрожь предвкушения, словно при виде огромного, роскошно упакованного подарка в детстве, с сотней слоёв хрустящей разноцветной бумаги и хитроумно завязанными лентами. В самом морге практически ничего не изменилось. Та же неуютно стерильная и блестящая голубая плитка, неживая прохладца; и вместе с тем – аляповатые пледы, явно дома связанные под уютное бормотание телевизора, а не бездушной машиной сделанные где-то на далёкой фабрике, и продавленные кресла вокруг журнального столика… Только лампа не горела, и единственным источником освещения была яркая белая скобка-щель между стеной и дверью. Там, в смежном помещении, текла вода, что-то металлически звякало и временами шипело.
– Реджи, ты один? – крикнул Рюноске Гримгроув.
Голос у него был всё таким же мягким, приятным, но как бы немного выцветшим, точно закончился некий запас внутренних сил, наполнявший каждое движение и слово этого человека чем-то особенным, ласкающим мир вокруг.
«Он раньше будто мурлыкал фоном, – подумала вдруг Тина, вспомнив мэйнардский прайд. – А теперь замолчал».
– С дамой, – буркнул Йорк. – И это не Робокэп.
– А, понятно. Тогда ещё полторы минуты.
Детектив по-хозяйски прошёлся по помещению – включил лампу, щёлкнул кнопкой чайника, сунул нос в жестянку с загадочными коричневато-зелёными шариками и бросил парочку в литровый френч-пресс. Гримгроув тем временем закончил свои загадочные дела и появился на пороге – всё такой же восхитительно высокий, длинноногий, в чёрных джинсах, в чёрной же водолазке с заклёпками и с белым халатом поверх, прикрывающим это безобразие. Лицо выглядело слегка помятым, и Тину даже шарахнуло на секунду дежавю – у Пирса тоже начиналось примерно так же, но потом она пригляделась и выдохнула. Тёмные блестящие волосы были явно вымыты не позднее чем нынче утром и аккуратно собраны в хвост.
– О, как приятно тебя видеть! – заулыбался Гримгроув. – Я не поверил поначалу, что Реджи сумеет второй раз заманить тебя к нам в гости… О, что я вижу, друг, ты собираешься испортить мой лучший сливовый чай? Кипящая вода – убийство вкуса, преступление, можно сказать.
– Ну и заваривай сам, – буркнул Йорк, бухаясь в кресло. – Денёк был адский, самое то, чтоб возненавидеть людей… Да, и мне с сахаром.
Патанатом обернулся почти в ужасе.
– Сахар – в зелёный чай?!
– Чёрт, да рядом кусок положи, если это ранит твою нежную душу!
– Ай, такой хороший человек, такие плохие манеры…
Тина не выдержала и расхохоталась; Йорк посмотрел на неё как на врага, а Гримгроув исподтишка подмигнул.
– Ладно, повеселились, и хватит, ржать особо не над чем, – буднично перешёл детектив к делу и жестом фокусника извлёк из-под вязаной льняной салфетки с десяток листов – распечатки, чёрно-белые зернистые картинки, широкие мазки жёлтого и розового текстовыделителя. – Вместе с городским фонтаном у нас всего восемнадцать случаев вандализма за десять лет, где так или иначе в материалах фигурирует белый камень и изделия из него. В трёх случаях отследить, откуда и когда был взят материал, не представляется возможным. Ещё десять разбитых камней, это, кстати, в основном кладбищенские монументы, никакого отношения к мостам не имеют. Ну, и остаются пять объектов, которые ввели в эксплуатацию примерно в тот же период, когда были демонтированы мосты.
Тина наугад вытащила пару листов бумаги из-под низа; это оказались две карты города – одна довоенная, другая современная. На первой было проставлено тринадцать ярко-розовых крестов и семь кислотно-жёлтых, а на второй…
– Белых мостов больше нет? – вырвалось хрипловатое.
– Очень наблюдательно, мисс Мэйнард, – хмыкнул детектив. – Да, на данный момент – ни одного. Я не поленился объехать сегодня с утра на машине почти весь Лоундейл – и, представьте себе, ни одного белого моста не нашёл. Ни следа. Так что в худшем случае, – он постучал по распечаткам пальцем, – тени уже заполучили все камни. Пять фрагментов сосчитано, ещё три – под сомнением. Учитывая, что об исчезновении с клумбы какого-нибудь мраморного ангелочка подслеповатая старушка могла и не доложить… Вашему блондинчику следовало бы лучше следить за своим имуществом.
«Это кошмар», – хотела сказать Тина… но прикусила язык.
Она подумала про семь мостов – небольших, но прочных белых мостов, которые простояли несколько веков. Их разбивали колёса повозок и подкованные копыта, их чинили – чем попало, что под руку попадётся. Камни были расколоты, но не осквернены; обломки растащили куда придётся, из одного сделали кувшин – часть скульптуры для фонтана, из другого – надгробие.
Фрагменты остались чистыми.
Вполне возможно, что тени заполучили уже больше семи осколков, продолжала рассуждать она, однако не смогли навредить Кёнвальду, заставить его утратить форму и человеческую сущность, потерять контроль над собой. И если цепочка предположений действительно приближалась к истине, то реке невероятно повезло – всем повезло: вместо семи мостов, чьё расположение известно, получилось некоторое множество.
Неизвестная, переменная, икс.
