– О том, который был уничтожен ещё до войны? – уточнила Тина. И продолжила, дождавшись кивка: – Нет. Вроде бы где-то в архивах были следы, Пэг О’Райли натолкнулась. Не знаю, общедоступные это архивы или какие-то специальные, полицейские… Лучше у него самого спросить. А почему тебя это взволновало?
Кёнвальд словно бы задумался перед ответом, колеблясь.
– Потому что это был единственный мост, который я разрушил сам. У меня было нечто… нечто вроде видения, где я висел над пропастью и держался за крохотный белый камушек. С колдунами такое случается время от времени, но, к сожалению, немногие способны толковать пророчества. К примеру, Белая Госпожа умела, а Тис-Защитник, её старший брат, всегда понимал увиденное превратно… Так вот, я сам не понял, что меня ждёт, но решил подстраховаться. Я разобрал один из мостов и раздал камни… некоторым людям. Тогда фейри были ещё в силе, а эти люди обладали знанием и, что скрывать, имели определённые обязательства по отношению к реке. Думаю, их можно было назвать моими вассалами.
Тина уткнулась взглядом в столешницу, сейчас уже не вызывающую никаких непристойных мыслей, несмотря на свежесть воспоминаний. Сердце колотилось гулко, словно колокол; перед глазами стоял фрагмент стены, заплетённый плющом.
– Скажи… – Тина облизнула пересохшие губы. – Среди тех людей не было никого по фамилии Мэйнард? Я, конечно, не прослеживала свою родословную до войны, не исключено, что мы вообще здесь недавно поселились, с твоей-то точки зрения…
Кёнвальд усмехнулся, подпирая голову кулаком.
– Ну почему же. Твои предки поселились здесь… дай-ка подумать, примерно два с половиной века назад. Они были из военного сословия, не бедствовали, но и особыми богатствами никогда не владели. Уолтера Мэйнарда я знал с рождения – оказал ему услугу по юности, разумеется, его юности, и с тех пор мы были дружны. Он клялся, что сохранит камни и передаст их своим потомкам… Жаль, что война не пощадила его; дом отошёл детям, а они о клятве были ни сном ни духом. Так что в некотором смысле, Тина Мэйнард, – выражение глаз у него стало жутковатым, тяжёлым, – ты была обещана мне ещё до рождения.
Тина промолчала. На языке у неё копилась горечь.
«Вассал», «ученица»… Пусть эти два слова прозвучали вскользь, Кённа никогда не заострял на них внимания – но ведь прозвучали же. И теперь они давили, как два бетонных блока, по одному на каждом плече.
Парочки тяжеленных блоков недостаточно, чтобы построить стену, и Тину это успокаивало. Боялась она другого: однажды дурацких блоков из тайн и недомолвок станет больше, и стена всё-таки начнёт расти.
Между ней и Кённой.
Молчание тянулось так долго, что стало почти непристойным. Немного спасала положение Уиллоу: она тянула остывшее какао из чашки нарочито громко, сопела носом, бросала долгие печальные взгляды из-под густых ресниц и вообще производила уюта больше, чем среднестатистическая кошка. Тина между тем раскладывала ужин по тарелкам – отменно острый и несолёный, как следовало ожидать, ибо слушать, отвечать и одновременно готовить у неё не получалось никогда в отличие от матери. А Кённа не спешил приходить на помощь, поглощённый размышлениями – вряд ли весёлыми, судя по заледеневшему взгляду, и даже дышать в его сторону было отчего-то неловко.
«Ну, нет, – подумала Тина уже почти что в отчаянии, замерев у открытого холодильника. Идей, чем притушить чили-пожар и растопить ледяное безмолвие, не было никаких. – Призвать, что ли, на помощь внутреннюю Аманду? Вот что бы она сказала?»
Память язвительно подсказывала, что она прицепилась бы к самой идиотской фразе – да так, что не проигнорируешь, даже если захочешь.
– Так, значит, я была тебе обещана?
Собственный голос со стороны показался на редкость противным: обиженным, жеманным и с кокетливым обещанием грандиозного скандала. Уиллоу, которая часто в библиотеке имела удовольствие слышать оригинал, едва не клюнула какао носом, а потом подозрительно затряслась, уткнувшись лбом в столешницу.
Кёнвальд ровно секунду выглядел озадаченным, а затем подхватил игру, тоже явно копируя кого-то из своих старых приятелей.
– О, не придирайся к словам! – обворожительно улыбнулся он, потом вдруг нечеловечески изящным движением переместился на спинку стула и устроился там, как канарейка на жёрдочке, покачивая одной ногой. – Дело было за второй бутылкой вина или, может, за третьей. Уолтер был очаровательно пьян и постоянно заверял меня в своей верности. И раза после пятого, стащив его со своего плеча, я сказал: «Хороший ты парень, Уолтер…»
Повисла драматическая пауза.
– Но-о? – протянула Уиллоу заинтересованно.
И Кёнвальд закончил всё с тем же непрошибаемо прекрасным выражением лица:
– «Но всё-таки парень!»
Смысл сказанного до Тины доходил ровно столько, сколько требуется, чтобы пересечь не очень широкую кухню с полной тарелкой. До Уиллоу, судя по гнусному хихиканью, гораздо быстрее.
