– Да, – отмерла Тина и прикинула, сколько ещё ужинов в кофейне может себе позволить без ущерба для кошачьего рациона. – Какой-нибудь не очень сладкий латте и… э-э… А какой сегодня суп дня?
– Суп-пюре из сельдерея со сливочным сыром и морковью, – тоном профессионального соблазнителя ответил Оливейра. – Подаётся с тёплым кукурузным хлебом по нашему семейному рецепту. На суп дня с семи вечера, то есть через десять минут – скидка тридцать процентов.
– Звучит очень здорово, – улыбнулась Тина. Больше сельдерея она ненавидела только сырой лук-порей и варёную морковь, но, во‑первых, ей хотелось поскорее остаться одной, а во‑вторых, волшебное слово «скидки» немного успокаивало совесть, изгоняя с горизонта призраки оголодавших кошек. – Тогда сделаю заказ через десять минут.
Она думала, что Оливейра кивнёт по-деловому и вернётся за стойку, однако он сел напротив, всё с тем же напряжённым выражением лица.
– Маркос опять доставляет проблемы?
Если честно, Тина ожидала чего угодно, только не такого усталого отцовского вопроса – и даже оторопела на мгновение.
– Э-э… Я бы не сказала. Просто они с Уиллоу, ну, немного повздорили.
– Немного? – вежливо усмехнулся Оливейра. – Позвольте усомниться, мисс Мэйнард… Я слишком хорошо знаю это белобрысое наказание и, видит Святая Дева, с трудом балансирую между двумя желаниями: сгрести его за шкирку, чтоб научить уму-разуму, или отправить барахтаться и набивать шишки самостоятельно. Вот только в первом случае он подумает, что его считают ещё ребёнком, а во втором – решит, что всем на него плевать.
– Непростая дилемма, – ответила она осторожно, не зная, как реагировать.
– Дети просто устроены, мисс Мэйнард, но дети очень сложно устроены – оба утверждения верны, такова страшная правда, – комично выгнул брови бариста. – А такие парни, как Маркос… Он ведь мало того что младший, так ещё и от второй жены. Братья-сёстры у него смуглые, в меня, а он в родичей по материной линии, маленький, светлый. Вот у него и зудит внутри – доказать, что не маменькин он сынок, а мужчина, Оливейра, да ещё пооливейристей, чем я сам.
Тине стало смешно. Она вспомнила рассуждения Маркоса о «настоящих мужчинах» на грани агрессии – и взглянула на это по-другому.
«Интересно, каково так жить – постоянно соревнуясь с самим собой, только выдуманным, идеальным?» – пронеслось в голове.
– Да, он очень привязан к семье и к фамильным традициям, – сказала Тина, чтоб поддержать беседу, но не слишком уходить в сторону личных откровений. – Все эти ножи, мужественность… Хотя чаще всего он вспоминает свою бабушку, видимо, они были дружны.
Оливейра растерялся.
– Бабушку?..
– Ну, он называет её «бабка Костас», – смутилась Тина, лихорадочно соображая, где и что могла напутать. – Якобы ему достался от неё нож и всё такое.
– Он такое говорил, мисс Мэйнард? Странно, – ответил Оливейра, нахмурившись. – Потому что Мария Костас – это была моя бабка, и она умерла лет за пять до того, как я переехал сюда и женился. Я о ней и не рассказывал-то почти.
Внутренности точно в ледяной комок сжались.
– Тогда, наверное, я что-то путаю, – напряжённым голосом ответила Тина и заставила себя улыбнуться. – Не берите в голову. И за Маркоса не волнуйтесь: Уиллоу – не самая плохая компания, поверьте, а избавиться от неё практически невозможно, если уж она решила стать кому-то другом.
– Хорошо бы, – кивнул Оливейра, поднимаясь. – Вот и десять минут прошли, пойду-ка я за вашим заказом. И спасибо, что выслушали.
Суп из сельдерея оказался неплох – возможно, потому, что варили его не из листьев, а из корня, перетирая затем в пюре вместе с парой картофелин и щедро сдабривая мягким сыром. Сладковатый кукурузный хлеб вообще таял во рту и смутно напоминал пищу богов из какой-то непроглядной древности и дали, за океаном, до пришествия белого человека, и это несколько мирило с необходимостью просто сидеть и ждать звонка Уиллоу. Затем черноволосая девица, наверняка одна из старших сестрёнок Маркоса, принесла латте – с отчётливой кардамоновой горчинкой и пряным мёдом. Тина загодя попросила счёт, оплатила и устроилась на диване, потягивая кофе через соломинку.
«Чёрная вода», и без того слишком тихая для вечера понедельника, постепенно пустела. В половину восьмого вошёл кто-то в толстовке с низко надвинутым капюшоном, и сердце замерло.
«Кён?»
Но почти сразу стало ясно: нет, не он, а какая-то молодая женщина с совершенно незапоминающейся внешностью, а-ля дружелюбная соседская девчонка. Она показала бариста фотографию и что-то негромко спросила, потом взяла два больших капучино навынос, села в припаркованный перед кофейней «жук» и укатила, а через пять минут Тина не могла бы уже с уверенностью сказать даже, блондинкой та была или брюнеткой.
Да и не имело это значения.
Медовый латте остыл, и навалилась сонливость; Тина откинулась на спинку и на секунду прикрыла глаза, а очнулась оттого, что Уиллоу трясла её за плечо, а часы показывали полдевятого.
– Что? – Голос спросонья звучал хрипло.
