Кёнвальд взвесил бандану на ладони, разглядел на просвет, обнюхал даже. Затем отставил руку, не глядя, точно наощупь что-то разыскивая… и отломил лунный луч с тем особенным хрустким звуком, с которым трескается лёд. Обломок сиял холодно, потусторонне, как призрачный кинжал.
Тина отчётливо вздрогнула.
А Кённа словно и не заметил реакции. С тем же сосредоточенным выражением лица отпорол от банданы узкую полоску ткани, небрежно отбросил лезвие – оно на лету рассеялось искрами над рекой, а вниз по течению поплыло зыбкое отражение луны – и приказал вскользь:
– Воды набери. Или это ты забыла тоже?
Уиллоу раздражённо дёрнула плечом, чертыхнулась, а потом, зло печатая шаг, спустилась к самой кромке берега. Села, сложила руки лодочкой – и зачерпнула воды. Но не в пригоршню, а словно бы в невидимую чашу; часть реки, пленённая, продолжала перетекать, пенясь на незримых крошечных порогах, и закручиваться в самое себя.
– Что? – угрюмо спросила девчонка.
Тина поймала себя на том, что пялится на неё, и вымученно улыбнулась:
– Не знала, что ты умеешь такое.
– О, она очень способная ученица, – елейным голосом произнёс Кёнвальд, вклиниваясь. – Только вздорная, мстительная и вспыльчивая. И ещё она сама не знает, чего хочет.
– Чтоб ты сдох, – буркнула Уиллоу, на вытянутой руке протягивая ему «чашу».
– К сожалению, не вариант, – откликнулся он – и очень-очень осторожно опустил обрезок ткани в воду. – Ну-ка…
Тина так и застыла, прижимая мокрую кроссовку к груди. Кёнвальд не говорил ничего особенного – нескладная, нелепая присказка, без ритма и без рифмы. Но один образ возникал из другого, словно расходились по поверхности концентрические круги – слова порождали эхо, и на них что-то… откликалось?
– Есть, – нахмурился он. Полоска ткани закружилась по поверхности воды и прибилась к краю невидимой «чаши». Нитки тянулись ко дну. – Радуйтесь, ваш мальчишка жив. Но у него большие проблемы. Смотрите.
Кён провёл вдоль поверхности пальцем, и у Тины вырвался вздох: то, что она сначала приняла за нитки, было тонкими-тонкими жгутиками крови.
– Маркос ранен?
– Нет, – хрипло ответила Уиллоу. Глаза у неё сделались чёрные-чёрные и блестящие, как полированный обсидиан. – Просто в опасности. Был бы ранен – вода стала бы красной. А умирал бы…
– Вода бы убывала, – тихо закончил Кёнвальд. И ласково погладил девчонку по волосам. – Вот, а говорила, что не помнишь. Пойдём за твоим мальчишкой, Ива. Я спрямлю дорогу.
Это всё больше напоминало ночной кошмар.
Они передвигались странной процессией, по цепочке. Первой шла Уиллоу, прижимая невидимую чашу к груди; обрезок ткани прибился к краю, подобно стрелке компаса указывая направление. Затем следовал Кёнвальд, отставая всего на полшага, и то бормотал что-то вроде «тише-тише, придержи ливень, красавица», то аккуратно направлял Уиллоу, придерживая за талию или плечо. Грозовые тучи бурлили в небе, опускаясь ниже, ниже, – и уже почти нанизывались на флюгеры; если запрокинуть голову, можно было различить, как беснуется ветер, расшвыривая туманные клочья, как закипают молнии – и рассеиваются, не порождая грома. Небо напряглось, готовое обрушиться шквалом… и застыло.
Но самое необъяснимое творилось в самом городе.
Ривер-Флойд, набережные, мосты и улицы – Тина знала Лоундейл как свои пять пальцев, исходила его вдоль и поперёк, но теперь чувствовала себя заблудившейся туристкой. Не было никогда извилистой, поросшей тимьяном тропы через парк, упирающейся в стоянку за бургерной «Ямми». Не было хода между табачной лавкой и книжным магазином на Пекарской улице – стены там смыкались так плотно, что и ребёнок бы не просунул кулака между ними. Не было бузинного куста, скрывающего позаброшенную бетонную дорогу за недостроенным кинотеатром…
Но именно там и пролегал их путь – по местам, сокрытым от взгляда непосвящённого.
Голова начинала кружиться.
– Тропы фейри, – скосил взгляд Кёнвальд. – Даже смешно – фейри ушли, а их дороги остались. Не страшно, Тина Мэйнард?
Она сердито мотнула головой – и вдруг уловила что-то в прищуре синих глаз, в линии неосознанно сжатых губ, какое-то болезненное выражение. И спросила резковато:
– А тебе?
Кён уставился себе под ноги и ускорил шаг, поторапливая и Уиллоу.
– Нет. Страшно было после войны – выныриваешь на поверхность, а вокруг никого, гарь одна. Теперь, пожалуй, грустно – кто-то вернулся, но не все, не все… Стоп.
Он остановился так резко, что Тина врезалась в него – да так и застыла, рефлекторно обнимая. Уиллоу остановилась тоже, и вода текла сквозь её пальцы, точно невидимая чаша распадалась на части. В груди похолодело.
