Она застонала и плюхнулась на ковёр, обнимая себя за коленки. Потом подумала – и повернулась на бок, видимо, для пущей трагичности. Сквозь щель между задёрнутыми шторами сочился блёклый солнечный свет – погода, похоже, стояла пасмурная. Побег в вазе на подоконнике пустил корни – целую паутину спутанных белёсых ниток. Пахло книгами, сырой землёй, миндалём от саше в тумбочке для белья, а ещё душноватой сладостью фиалок и ивовой горечью; последние два запаха были новыми, но отчего-то казались родными и очень-очень правильными.
– Так… – Тина моргнула пару раз, потом глубоко вдохнула, стимулируя мышление – не особо помогло. – Одежда, одежда… В моих вещах ты утонешь, разве что старые подойдут, из школьных времён, посмотри на чердаке, в зелёном сундуке, там ещё на крышке ножом череп нацарапан. Велосипед – можешь пока взять мой в пристройке за домом, она не заперта. Он вроде нормальный, только шины надо подкачать.
Уиллоу развернулась пружиной и восхищённо выдохнула, почти беззвучно:
– Ты гений и герой!
– Просто у меня дом, в котором слишком много вещей, – улыбнулась Тина невольно. – А почему ты шепчешь, кстати?
Девчонка молча кивнула на кресло у стены. Издали могло показаться, что там просто валяется ком из одеял и пледов. Но если посмотреть попристальнее, то незваного гостя выдавала пятка, торчащая из-под клетчатого флиса, а с определённого угла проглядывались нечёсаные патлы, белеющие между складками ткани.
– Дрыхнет, – свистящим шёпотом поделилась Уиллоу. – Вообще его не разбудишь, даже если по ведру половником колотить, но мало ли что. Он вчера, то есть сегодня, нас до рассвета сторожил и грустил, пусть хоть отоспится, бедняжечка.
– А ты откуда знаешь, что сторожил?
Она ткнула пальцем в ивовый побег на подоконнике, словно это всё объясняло, и на цыпочках выбралась из комнаты. Тина тоже встала, но слегка замешкалась, когда выходила.
Её, как на крючке, вело к креслу.
Кёнвальд спал, свернувшись по-кошачьи в клубок, с головой под одеялом – точнее, под двумя одеялами и как минимум одним пледом. От жары при этом явно не страдал, да и вообще неудобств не испытывал – дышал размеренно, легко. Хотелось что-то сделать – расправить складки ткани, запустить руку в светлые пряди, взъерошить, наклониться и поцеловать в висок… Это нисколько не было похоже на наваждение из сна, тяжёлое, чувственное, и на обычную тягу между ними наяву – нечто более нежное, глубокое, от чего щемило сердце.
– У меня такое странное чувство, – прошептала Тина, кончиками пальцев касаясь белёсых волос, невесомых, как горячий пепел. – Такое чувство, словно когда-нибудь я тебя обязательно потеряю.
Горло перехватило. Не медля больше, она достала свежую одежду из комода и вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Размялась на лестнице, умылась, потолкалась среди кошек, распределяя еду, влезла в легинсы и толстовку, выскочила на улицу, под серое-серое низкое небо, – и лишь тогда почувствовала, что дышится легче.
Бег прочищал мозги.
Вниз, по улице Генерала Хьюстона, по мосту, мимо парка Ривер-Флойд – пока размеренная пульсация не вытеснила из головы стылую печаль, пока не стало жарко, а собственное тело не начало казаться безупречно отлаженным механизмом. Щиколотку, пострадавшую на свидании с Доу, слегка тянуло – миражное ощущение, не стоящее внимания. Река змеилась справа, за ивовыми зарослями, ещё черней и мертвее обычного; вдалеке за первым рядом домов кто-то пытался завести машину, видимо, старую – двигатель чихал и кашлял, но никак не запускался. Зябкие серые тучи оседали на город разреженным туманом. Один раз на параллельной улице, за палисадником, промелькнула Уиллоу на одолженном велосипеде, но звук разболтанного звонка увяз в сыром воздухе. «Доу набирает силу, – думала Тина, поднимаясь по холму. Раньше в конце пробежки мышцы наливались тяжестью, но сегодня усталости не было – только прилив энергии. – У него есть покровитель-колдун. Как ни крути, преимущество сейчас не на нашей стороне. Надо что-то делать…»
Что именно – никак не получалось придумать. Слишком многое зависело от Кёнвальда, а он упорно не желал открывать карты и делиться козырями.
«Надеется сам справиться, – пронеслось в голове. – Идиот».
Тина так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу заметила рядом с калиткой, у почтового ящика, сутулого мужчину в поношенной серо-коричневой одежде. А когда увидела – едва не вскрикнула от неожиданности и сдержалась лишь потому, что овал лица и чёрные когда-то, а ныне тронутые сединой мелкие кудри, стянутые резинкой, показались ей знакомыми.
– Доброе утро. Вы кого-то ждёте? – осведомилась она с долей вызова, положив руку на калитку.
Мужчина замялся.
– Мисс Мэйнард? Эта… Доброе утречко, – сиплым пропитым голосом откликнулся он, отступая на шаг назад. – Я вот, того… Моя засранка не тут кантуется? Саммерс, Бобби Саммерс я, – спохватился он и запоздало представился. – Вы звиняйте, что так внезапно, но она, это, про вас много чего рассказывала, вот я и подумал…
– А, вы отец Уиллоу? – смягчилась Тина. И улыбнулась: – Да, она ночевала у меня. Сейчас развозит газеты.
