…если Кённа и брился, то очень-очень чисто. Кончики пальцев ощущали только гладкость; кожа его была слегка влажноватой, как после купания.
«Может, из-за росы?»
– Когда как. До войны здесь всегда было шумно и весело, а теперь Лоундейл вполне оправдывает своё…
Тина всё-таки не выдержала: она заткнула его самым примитивным способом, потому что ну нельзя так провоцировать целый вечер – и оставаться безнаказанным. Кёнвальд целующий от Кёнвальда, застигнутого врасплох поцелуем, отличался разительно. Он сперва замер, словно не веря, потом инстинктивно прогнулся, позволяя себя повалить и обнять, потом спохватился, что он вообще-то сам соблазнитель и мужчина ого-го, а потом…
…потом всё понял неправильно.
Он мягко оттолкнул её, упираясь в плечи. Выражение лица у него было страдальческое.
– Это ведь из-за моих рассказов? – спросил Кённа тихо-тихо. И, не дожидаясь ответа, отчеканил: – Не надо меня жалеть.
И исчез.
Лишившись опоры, Тина повалилась на землю; лицо горело.
– Да-а, – длинно выдохнула она. Закрыла глаза руками, растёрла щёки – не помогло. – Дебил. Идиот трепетный. Да чтобы я ещё хоть раз…
В горле заклокотало – от злости даже голос отказал. Тина повалялась под вишней с полминуты, поняла, что легче не становится, – и поднялась рывком. Ворвалась в дом, распугивая дремлющих в холле кошек, ураганом пронеслась по этажам – сначала просто так, потом со шваброй, протирая и так чистые полы.
Но и этого оказалось мало.
В тот вечер мэйнардский прайд имел удовольствие наблюдать, как хозяйка с остервенелым лицом колотит свёрнутый рулоном матрас, перекрученный верёвкой и подвешенный к лестничным перилам. Реагировали они на это, впрочем, на удивление спокойно; боевая Геката даже поучаствовала в избиении матраса, то ли показывая Тине пример, то ли, наоборот, подражая.
Кёнвальд, если он и наблюдал за ними, показаться не рискнул. После всех волнений и впечатлений Тина думала, что вообще не уснёт. Но, против ожиданий, провалилась в беспамятство почти мгновенно, стоило лишь под одеяло забраться. Городилось такое, что хоть садись и записывай: какие-то сказочные сюжеты про фейри вперемешку с криминальной сводкой, аферы теней с недвижимостью и заброшенные здания, где сквозь трещины в полу сочилась в мир людской всякая гадость. Периодически поперёк сна, как поперёк экрана в кино, пробегал мультяшный блондин, за которым гналась девочка с косичкой – и с топором наперевес.
«Какой бред», – подумала Тина и проснулась.
Часы показывали полшестого. Во всём теле ощущалась восхитительная лёгкость, какая бывает, только когда хорошо выспишься. Жрать хотелось зверски.
– Ну, здравствуй, новый день, – пробормотала Тина и сладко потянулась.
Она привычно размялась на лестнице, покормила кошек и, залив мюсли холодным молоком, выскочила на пробежку. Ещё только-только рассвело; всё было чистое, свежее, нетронутое, точно бы слегка нездешнее, от розовато-белой патины, затянувшей небо, до крупных капель на листьях и траве – дрожащих, живых, дышащих.
За ночь Тина почти успокоилась и переключилась, но стоило увидеть тёмные речные воды под мостом – и опять кулаки сами собой стиснулись. Она искренне обрадовалась, когда вдалеке знакомо тренькнул велосипедный звонок и из тумана и жасмина вокруг Ривер-Флойд выехала Уиллоу.
– С добрым утром! – жизнерадостно возвестила она. И спросила, ткнув в почти опустевший проволочный ящик под рулём: – Я тут почти закончила с газетами, можно к тебе на завтрак заскочить?
Тина невольно улыбнулась:
– У меня только мюсли с молоком. Режим экономии до следующей недели – ради кошек.
Уиллоу издала радостный вопль, увязший в зябких рассветных туманах, и рванула на себя руль, въезжая на тротуар.
– Да хоть опилки! У меня дома вообще ничего нет, прикинь? Папаша навёл гостей, всё сожрали, сволочи, даже рис. А ты уже назад, да? Хочешь, я тебя провожу? – заискивающе предложила она. – Мне надо только в пекарню закинуть «Болтушкины сплетни» и в парочку домов по улице Генерала Хьюстона.
В голове опять всплыл вчерашний диалог с Кёнвальдом и его абсурдное окончание. Усилием воли Тина заставила себя переключиться на конструктив и кивнула на бегу:
– Уговорила. Только по дороге расскажи мне про утопленниц Кёнвальда. В смысле про ивы. Он говорил, что ты должна быть их генералом…
Уиллоу нахмурилась, разом делаясь старше лет на пять; попросту говоря, сейчас она хотя бы стала выглядеть на свой возраст.
– Так и сказал – генералом? Вообще подходящее слово… Слушай, короче.
И она раскрыла речные секреты – доходчиво и охотно.
У Кёнвальда была скверная репутация: омуты, глубинные течения, холодные ключи… Каждое лето, когда начинался купальный сезон, в двух главных городских газетах публиковались обширные статьи с предостережениями, однако редкий год обходился без некролога на последней странице. И мало кто знал, что эти смерти не имеют никакого отношения к трагической беспечности в частности и к несчастным случаям в целом.
Река забирала жизни лишь у тех, кто просил об этом.
