– Ну, Эмми никогда не одобряла фастфуд, говорила, что я такими темпами к сорока годам стану типичным жирдяем в униформе из полицейского сериала… – Он резко отвернулся, взъерошил себе волосы, потом отхлебнул капучино из бумажного стаканчика. – Ладно. Проехали. Давайте мне один, уговорили.
В этой торопливой трапезе чувствовался привкус запретного плода, как в сигарете, выкуренной тайком на школьной крыше. Вытирая руки влажной салфеткой, отхлёбывая из любезно предложенного – чужого, чужого – стаканчика, Тина ощущала себя немножко преступницей или бунтовщицей.
«Но не изменщицей».
Мужчину в Йорке она упорно не видела: не помогали сменить точку зрения ни закатанные рукава рубашки, ни бицепсы, ни даже рискованные шутки – словно тот самый первый разговор в участке и последовавший за ним удар в челюсть навсегда сломали что-то в отношениях.
– Наверное, нельзя запасть на человека, который тебя мусором считает, – пробормотала Тина, забывшись. В библиотеке проговаривать что-то себе под нос было делом обычным – подобное и за Амандой водилось, и за Пирсом. – Что бы по этому поводу ни думали авторы любовных романов…
– Чего? – удивлённо обернулся детектив.
К щекам прилила кровь.
– Ничего, я просто… А, вон, наверное, и мисс Харди! – Женщина в шортах и короткой джинсовой куртке подвернулась весьма кстати. – Та сотрудница из «Болтушкиных сплетен», я о ней говорила!
Йорк скривился:
– Ненавижу писак!
С Долорес Харди, а это оказалась и впрямь она, чувство было взаимным.
– Ненавижу копов, – призналась женщина, косясь из-под густой неровной чёлки мышастого цвета. Потом сунула руки в карманы. – Ну, допустим, согласна, я сама предложила, и если вам так спокойнее… Давайте присядем.
Ей было, как вскоре выяснилось, сорок семь лет, но выглядела она в худшем случае на тридцать с хвостиком – точнее, года на тридцать два непростой жизни за хрупкими женскими плечами, жизни, полной коллизий и испытаний. Круглое лицо, острый нос, маленькие глаза – Долорес сильно напоминала своего дядю, мистера Фогга, особенно в профиль. Шахматы она обожала, играть научилась именно в его доме и по дядиному же наущению пошла в журналистику.
– Но не вытянула, – честно призналась Долорес, завершая свою короткую автобиографию. – Все эти люди, общение, нахальство как второе имя… Тяжело было. С другой стороны, я всегда мечтала провести собственное репортёрское расследование. Такое серьёзное, секретное, все дела. Ну и вот.
И она извлекла из потрёпанного рюкзака на удивление аккуратную папку на резинке, полностью забитую распечатками. Лицо у Йорка вытянулось.
– Мисс Харди…
– Я миссис, – поправила она, вздёрнув круглые бровки. Взгляд из-под чёлки получился пронзительный, тяжёлый, напоминающий о реальном возрасте. – Была замужем три года, развод, двое детей, четыре собаки, счастлива. Так вот, про расследование. Меня заинтересовали эти объявления, и я заметила вот что. Смотрите, там за годы целая куча объявлений о белых камнях – и у нас, в «Болте», и в «Еже». И ни в одном объявлении нет…
– …обратного адреса, – закончила за неё Тина.
Долли поймала её взгляд; в чёрных мышиных глазах светилось обожание.
– Значит, мне не мерещится… Да, именно. Но это не единственная странность.
Возможно, миссис Харди не годилась в репортёры, но архивный работник из неё вышел бы на загляденье. Дорвавшись до архива личных дел и сопоставив некоторые даты с публикациями объявлений, она усмотрела любопытную закономерность.
– Вот, к примеру, Брайтон Холлиуотер, – выудила она одну мятую распечатку из кипы таких же. – Год поступления, год увольнения… Видите? В этом же месяце объявления в «Болтушкиных сплетнях» исчезают, зато появляются в «Деловом еженедельнике» – через три недели примерно. К ним как раз поступает на работу Лили Джонс. Через полтора года она умирает в больнице от инфаркта. Снова пауза в публикациях. На сцену выходит вот этот старичок, Берне его фамилия… И знаете, что у них общего?
Тина пригляделась к нечётким, зернистым фотографиям на копиях. Лица были разные: одутловатые, худые, перекошенные, с заплывшими глазами и навыкате… Йорк аккуратно подвинул к себе папку и профессионально скупым, отточенным жестом пролистал её.
– Больные они все какие-то, – выдал он вердикт.
– Бинго, сэр, – кивнула Долли. – Поглубже копнуть я успела только в одиннадцати случаях, но все без исключения эти люди умерли не позднее чем через год после увольнения. И в личном деле у каждого – по десятку больничных листов, ей-богу, для нашей профессии – перебор.
Детектив принялся вновь просматривать папку, на сей раз внимательнее.
– Вы проделали большую работу, мэм. Я могу забрать это?
Долорес Харди переглянулась с Тиной; та кивнула.
