Тина запоздало сообразила, что изложить свои соображения насчёт Роллинса так и не успела и пообещала себе это сделать при следующей встрече.
«Надеюсь, я не опоздаю». Сон после этого навалился почти сразу, однако неприятный, поверхностный. Мерещилось постоянно лицо тридцатишестилетней редакторши – старушечье, словно флюсом перекошенное. Тина ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в ком, сгоняла кошек с кровати; под утро привиделось что-то аморфное и жуткое, накатывающее со всех сторон, и крик застрял в горле, а мышцы одеревенели…
На лоб легла прохладная ладонь.
Бесформенный кошмар откатился, исчез, оставив по себе только частое, сорванное дыхание. А ласковая рука задержалась: убрала со лба налипшие пряди, отёрла пот с висков, одёрнула ночную сорочку… Сквозь забытьё, как сквозь толщу воды, Тина смутно ощущала не то прикосновения, не то поцелуи – плечо, беззащитно открытая шея, губы.
– Кённа… – выдохнула она, полуосознанно пытаясь удержать этот призрак.
И снова рухнула в сон, как в омут, теперь уже до утра.
Около половины пятого её разбудил шум: Уиллоу, полностью одетая, кралась по лестнице, пытаясь на ходу расчесаться, и уронила щётку вниз, аж до первого этажа. Тина высунулась из спальни, так ничего не поняла и пошлёпала к перилам.
– Извини, – виновато прошептала девчонка снизу, из прохладного полумрака холла. – Спи, рано ещё. Я вернусь, хочу только газеты развезти… И отцу вот завтрак приготовить.
– Отцу?.. – переспросила Тина растерянно, соображая, какой нынче день недели.
Выходило, что суббота.
– Он на работу устроился, в кои-то веки. Надо его побаловать, в смысле поддержать, как подобает благодарной дщери. Ну, до встречи!
Утром, как известно, лишний час отдыха идёт за три. Но у измученного стрессами организма было своё мнение на сей счёт, и в следующий раз Тина проснулась в восемь, бессовестно пропустив еженедельную субботнюю большую пробежку, и пришлось ограничиться обычным маршрутом. Уиллоу уже вернулась и окопалась на кухне, колдуя над мукой и молоком; кошки отирались там же, рассчитывая на поживу.
Весь же остальной город, похоже, спал – не стрекотали газонокосилки, молчали радиоприёмники, и даже вездесущие собаковладельцы выгуливали своих питомцев на удивление тихо, деликатно позёвывая в кулак. Под ясным небом, на ветру бежалось легко; ускорялся ток крови по венам, пока всё тело не прониклось горячей пульсацией. В какой-то момент мысли растворились в ней – осталось только движение, только потрясающее чувство настоящего времени, бесконечного мига «сейчас»… Но некоторые образы оставляли занозы в сознании, сбивая с ритма.
Крысы у мусорного бака.
Непроглядная чернота реки вдали, под ивами.
…кладбище.
«Там был белый памятник, – подумала вдруг Тина, рефлекторно вглядываясь в то место, где рано или поздно находили последнее пристанище почти все жители Лоундейла. – Белая каменная стела. Где она?»
На том месте, где раньше стояло надгробие, почудилась яма, полная крови.
Тина моргнула, и иллюзия рассеялась: там всего-навсего рос куст барбариса с тёмно-красными листьями.
Пробежка затянулась на час. За это время Уиллоу успела напечь тонких дырчатых блинчиков: в часть из них она завернула остатки вчерашнего куриного мяса и поджарила на сковороде, а другие пересыпала сахаром.
– Уловки нищеты! – с гордостью провозгласила она за завтраком. – Когда на тебе с девяти лет висит домашнее хозяйство, волей-неволей учишься из двух яиц делать три разных блюда.
Маркос пробурчал что-то насчёт того, что тоже круто готовит. Тина вспомнила о спрятанных на голодный день рыбных консервах в подвале и пяти килограммах риса в буфете – и благоразумно промолчала, дабы не портить себе репутацию взрослой самостоятельной женщины.
После завтрака мыли посуду – споро, в шесть рук. Потом Уиллоу приспичило помочь с уборкой, но убиралась в итоге одна Тина, а двое бессовестных подростков закопались в книжном шкафу Эстебана Мэйнарда и пропали без вести. Кошки были в восторге; гости им явно понравились. За окном тем временем до неприличия распогодилось: солнце сияло изо всех сил, перистые облака можно было для открыток фотографировать, а температура уверенно подбиралась к отметке в двадцать пять градусов.
Телефон зазвонил в разгар попыток домыть пол в кухне и одновременно не пустить Альвильду в ведро с мыльной водой. Номер высветился незнакомый.
«Из полиции? Или Долорес Харди звонит с домашнего?»
Тина кое-как отёрла руки о джинсовые шорты и нажала на зелёную трубку.
– Алло.
– Это Рюноске Гримгроув, – произнёс голос с приятным акцентом. – Прошу прощения за вторжение в личную жизнь, к тому же в такой дивный выходной день. Однако мне срочно нужна твоя помощь, Тина. Твоя – и тех, кого только ты можешь привести.
Она замерла. В горле мгновенно пересохло.
– Что-то с Йорком?
С другого конца провода долетел невесёлый смешок.
– Угадала. Сегодня я пришёл на работу и обнаружил, что сердце Джека Доу пропало. Камеры на сей раз не выключались. А в морг спускался, кроме меня самого, только один человек.
