– Я советовался кое с кем, – уклончиво ответил Кённа. И снова глянул на детектива, на сей раз насмешливо: – Язык проглотил? – Йорк побагровел. – О, с такими дуболомами это временами случается. Особенно после эпичного, даже легендарного провала, достойного места в поучительной детской сказке. Нет, безусловно, зрелый муж может умереть, как ему заблагорассудится, но других-то зачем за собой тянуть? Подыхать веселее в компании? Или хочется отомстить хоть кому-то, если не получается дотянуться до истинного виновника? О, он близко – да не достать, а ударишь – только зеркало разобьёшь.
В этот момент Тине показалось, что Йорк или заорёт, как раненый буйвол, или вскинет к плечу ружьё и выстрелит, или по-простому вмажет насмешнику в челюсть кулачищем…
– Заткнись. Много ты понимаешь.
– Много ли? – Кённа вздёрнул белёсые брови. – Хороший вопрос. Иди за мной.
Он в последний раз бережно погладил подростков по спинам, поцеловал бледную, но спокойную уже Уиллоу в краешек губ, а Маркоса – в висок и отстранил обоих – не отпуская рук, впрочем.
И – потянул за собой, в сторону от стоянки, от лоснящегося, обугленного пятна на асфальте, к зарослям, что послушно расступились зелёным коридором. Тина как зачарованная двинулась следом, точно её на верёвочке вели, потому что решительно невозможно было оставаться здесь, у развалин, от которых разило крысиным смрадом. И даже Йорк, закостеневший от унижения, не смог противиться и тоже ступил на эту тропу.
«Да Кённа просто уводит нас подальше отсюда, – осенило Тину вдруг. Пальцы речного колдуна смыкались на запястье Маркоса крепко и непреклонно, а ладони Уиллоу касались едва-едва, лишь кончиками щекоча. – Куда угодно, только бы прочь от этого места. Как будто оно… загрязнено?»
Догадка пугала.
Тина свистяще выдохнула; кожа гудела от иллюзорного ощущения несвершившихся объятий, недоданной ласки, но просить о чём-то –
«Из двоих должен быть хоть кто-то умным, а не тонко чувствующим, – промелькнуло в голове. – Иначе это катастрофа».
– А вы неплохо стреляете, мисс Мэйнард.
Она скосила глаза.
Йорк шёл рядом, упираясь взглядом в собственные ботинки. Он до неловкости явно старался не смотреть по сторонам – вероятно, чтоб не увидеть стремительно меняющийся дикий пейзаж, который никак не мог принадлежать насквозь урбанистическому Лоундейлу. Зато ружьё, которое Тина после дедовых похорон ни разу до сегодняшнего дня не доставала, смотрелось на его плече настолько гармонично, словно детектив с ним родился.
«Как Маркос со своим ножом».
– Стреляю я паршиво, – ответила она поспешно, чтоб не плодить неудобные паузы. – Дед считал, что одинокая молодая женщина в старом доме на отшибе – это сюжет, который подходит для дешёвых триллеров, а не для качественной жизни, вот и заставил меня заморочиться с лицензией. Скажу честно, лучше б он мне шокер оставил. Бабахает та штука на славу, но патроны обходятся в такие суммы, что распугивать хулиганов, собак и воришек дешевле кастрюлей и половником.
Дурацкая шутка достигла цели: Йорк так удивился, что, похоже, на секунду забыл о своих обидах и мрачных помыслах:
– Чем-чем?
Тина потянулась к нему, понижая голос до интимного шёпота:
– Ну как же. Слышишь среди ночи, как кто-то ковыряется в дверном замке, берёшь кастрюлю, берёшь половник, начинаешь спускаться по лестнице… – Он заинтересованно наклонился, и Тина гаркнула ему прямо в ухо: – И бах-бах-бах!
Детектив чертыхнулся, потом заржал.
Кённа бросил многозначительный взгляд поверх плеча, который был непонятно кому адресован и мог означать, например, «Ты мне весь педагогический эффект портишь».
Или, скажем, «Перестань клеиться к моей девушке».
Последний вариант льстил самолюбию, но казался маловероятным.
…а потом все лишние мысли и слова попросту вылетели из головы, потому что Кёнвальд с ошеломляющей прямотой напомнил о том, что он не только засранец-из-реки, мастер пикапа и обладатель сомнительных социальных навыков, но ещё чёрт знает насколько древний колдун.
И, скорее всего, не вполне уже человек.
Он вывел их к реке… к незнакомой реке поздней осенью, ночью, под колючей молодой луной. Вода мерцала холодной синевой; ивы клонились к ней, щедро рассыпая старое золото листьев, когда ветер начинал перебирать их гибкие ветви; выржавленные дубы стояли недвижимо. Сперва пейзаж оставался безлюдным, но потом сквозь заросли к воде продралась невысокая женщина в красном клетчатом пальто и берете. Она затравленно оглянулась, прижимая сумку к груди, затем бессильно опустилась на берег, прижимая ладони к лицу.
Справа сквозь пальцы по виску текла кровь.
– Эмми! – выдохнул Йорк с такой болью, что дыхание прервалось. – Эмми, я здесь! Я…
Кённа, невесть как очутившийся рядом, легонько стукнул детектива в грудь – и тот окаменел, как был, с приоткрытым ртом и вытянутыми руками.
